Виктор Шмаков

Народ, власть и законы

Предисловие

В истории человечества было много различных диктатур и диктаторов. Практически нашими современниками и полными современниками друг другу были Сталин и Гитлер. И оба они в той или иной степени продолжают каким-либо образом влиять на сознание некоторой части общества в вопросе как оно, общество должно быть организовано.

Эта статья посвящена не исследованию гитлеризма и сталинизма как таковых, а одному из законодательных положений, которое было принято в аналогичном между собой виде с разницей всего в два-три года (начало 2000-х) на родинах этих двух идеологий, а также тому, насколько по-разному была дана оценка этому закону в Германии и в России. Эта разница является хорошим поводом для размышлений о нашем обществе, о том, что мы из себя представляем.

Основная по объёму часть этой статьи написана в 2006 году, в год принятия закона, дающего право на убийство, он не отменён, не аннулирован, является действующим и по настоящее время.

Что это за закон? Представим такую ситуацию. В одной из западных стран, в крупном городе произведён теракт. Несколько злоумышленников под видом обычных пассажиров сели в обыкновенный городской автобус, нейтрализовали водителя и на большой скорости направили автобус на высотное, в виде свечки административное, офисное здание. Кроме того, в момент удара сработали мощные взрывные устройства, которые были в сумках у террористов. Суммарный удар настолько силён, что здание рухнуло, погребая под обломками сотрудников офисов и их посетителей. Погибло несколько тысяч человек.

Теракт взволновал и возмутил всё цивилизованное сообщество такой спланированной жестокостью и бесчеловечностью. И вот в некоторых странах принимаются законы, целью которых является предотвращение совершения подобных терактов. Законом предписано уничтожение городских автобусов, если имеются основания предполагать, что они захвачены террористами. На крышах зданий, стоящих вдоль улиц, по которым проходят автобусные маршруты, должны постоянно дежурить гранатомётчики с мощными, реактивными гранатомётами-миномётами, способными с одного удара разнести автобус вдребезги, на мелкие кусочки. Степень готовности «истребителей автобусов» должна быть такой, что между получением команды и пуском снаряда должно быть не более 5-ти секунд. Это же не в полевых условиях такие боевые действия проходят, а в городских — расстояния здесь малые, всё сжато и быстротечно, дело на секунды идёт. Конечно, пассажиры автобуса обречены, понятно, что будут жертвы на улице, вне автобуса. Но ведь это ради спасения чьих-то жизней.

Не показалось ли вам это всё каким-то абсурдом? И стрельба из гранатомёта на улицах города по автобусам с пассажирами, и законодательное оформление этого действия? Так вот есть же такой закон, принят в 2006 году. Речь там не об автобусах, а о самолётах и водных судах, но суть именно такова.

Закон этот в части сбивания самолётов и потопления плавательных средств не был ни разу применён, большинство о нём давно забыли, многие и вообще ничего о нём не знают. Но тема абсурдных законодательных актов, принимаемых с утверждениями, что они для нас полезны и нужны, становится всё более актуальной. В итоге статья переросла в некое философско-публицистическое исследование этой темы — народ, власть, законы.

Летайте самолётами Аэрофлота!

«В случае, если имеется достоверная информация о возможном использовании воздушного судна для совершения террористического акта или о захвате воздушного судна и при этом были исчерпаны все обусловленные сложившимися обстоятельствами меры, необходимые для его посадки, и существует реальная опасность гибели людей либо наступления экологической катастрофы, Вооружённые Силы Российской Федерации применяют оружие и боевую технику для пресечения полёта указанного воздушного судна путём его уничтожения».

ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ЗАКОН
О ПРОТИВОДЕЙСТВИИ ТЕРРОРИЗМУ
N 35-ФЗ, 6 марта 2006 года
Статья 7, пункт 3

— Уважаемый N. Я, конечно, приветствую начатую вами дискуссию по поводу уничтожения вместе с пассажирами самолётов и пароходов, захваченных террористами. Но придерживаюсь иной точки зрения.

Вы называете это «убийством», говорите, что ни у кого не должно быть «права на убийство». О каком убийстве идёт речь? О лишении человека жизни? Но тогда и солдат, стреляющий по террористу, грозящему взорвать дом с мирными людьми, является убийцей. Правильнее было бы говорить о «праве на жертву». Речь идёт, по сути дела, о том, допустимо ли приносить в жертву известное число невинных людей ради того, чтобы предотвратить во много раз большую угрозу.

— Уважаемый K. Про «во много раз большую» и можно ли точно знать о выбранной террористами цели и заранее посчитать количество возможных предстоящих жертв — это отдельная тема, оставим её на потом.

О «праве на жертву», как вы это называете, говорить не приходится, поскольку, конечно же, есть такое право. Каждый из нас может жертвовать жизнью. Своей жизнью. Жертвовать чужой жизнью, сбивая вместе с пассажирами самолёт, захваченный террористами, невозможно — это называется убийством.

«Человек вправе принимать решение о некоторой жертве только в отношении себя самого (собственных здоровья, интересов, репутации, жизни, имущества) и того, что безусловно принадлежит ему одному. Принесение в жертву чего-либо, принадлежащего другим, не имеет ценности и в принципе не есть жертва; всякий без труда может совершить таковую» («На деревню Радеку», Наталья Быстрова).

Убийство врага, пошедшего на тебя, на твою Родину войной — благое дело. И убийство бандита, террориста также допустимо — это та же война, это защита своей или чужой жизни.

— Давайте говорить откровенно. Существуют слова. И они несут в себе не только тот смысл, который хочет вложить в них автор, но и тот, в котором его могут воспринять окружающие. Причём это может сильно различаться. Поэтому неправильная постановка вопроса автоматически диктует определённый ответ и определённое отношение.

«Допустимо ли лишать человека жизни ради возможного спасения других людей?» — а это именно так, поскольку всегда существует возможность, что самолёт будет направлен не на Кремль или Белый Дом, но, скажем, на АЭС ради того, чтобы устроить второй Чернобыль. Да и химический завод или станция очистки воды, где хранятся тонны жидкого хлора — цель тоже вполне «достойная» — удар по мирным людям будет не слабый. Или вы думаете, что выродки типа тех, что морили голодом и жаждой детей Беслана, перед этим остановятся?

Я не поленился заглянуть в словари. Имеется общепринятое определение: «Убийство — лишение кого-либо жизни: преступное, умышленное или по неосторожности». Подходит ли предмет нашего спора под это определение?

Если назвать это преступным — то это должно противоречить законодательным актам, международным договорам и прочим документам прямого действия. Есть ли здесь это или нет? Очевидно — нет. Конечно, слово «преступный» можно употреблять в переносном смысле, для выражения эмоционального отношения — но стоит ли это делать при обсуждении серьёзного вопроса?

«Умышленный» — предполагает заранее спланированные действия против какого-то конкретного лица. Вот если бы кто-то заранее запланировал уничтожение этого самолёта — тогда было бы другое дело. Но ведь этого нет, а если и есть, то только со стороны готовящих захват самолёта террористов. То есть, встав на эту позицию, мы фактически уравниваем террористов и тех, кто пытается их остановить, пусть даже методами, которые вы считаете недопустимыми. Думаю, что это, всё-таки, перебор.

О неосторожности говорить не будем.

Таким образом, слово «убийство» здесь не подходит. Те же словари предлагают другой термин: «жертва», который в качестве одного из смыслов имеет «лишение кого-нибудь жизни во имя достижения каких-то целей». При этом добровольность такого принесения в жертву отнюдь не постулируется, хотя и рассматривается как высшее проявление морали и долга человека.

Вспоминается старый фильм «Красная площадь». Если вы помните, во второй серии командир отдаёт приказ на захват моста, зная, что этот удар ложный, всего лишь для дезинформации противника, и отряд, скорее всего, обречён на истребление. При этом люди об этом не знают. Вспомните, как на протяжении практически всего эпизода они надеются, что вот-вот подойдёт помощь, и они останутся живы. Они честно выполнили свой долг. Но можно ли сказать, что они пожертвовали собой сознательно? Нет, ими пожертвовали другие ради того, чтобы избежать напрасных, во много раз больших жертв...

Таким образом, нравится ли вам, или нет, но принципиальная возможность жертвы не только собой, но и другими — это объективная реальность. Другое дело — оправдана ли она, или нет? Об этом и следует говорить.

Возможно термин «жертва» и не самый лучший. Тогда предложите лучше...

— Большая часть вашего комментария отведена рассуждениям о терминах. Уничтожение самолёта, т.е. лишение жизни летящих в нём пассажиров — какой термин можно здесь применить?

Принудительное лишение человека жизни (не самоубийство — там человек добровольно лишает жизни сам себя) может быть определено только тремя понятиями: эвтаназия, смертная казнь и убийство. Нет других определений.

Эвтаназия и смертная казнь здесь не подходят. Остаётся убийство. Понятно также, что убийство не по неосторожности — это убийство преднамеренное. Вы говорите: «Вот если бы кто-то заранее запланировал уничтожение этого самолёта...». Так ведь заранее же и спланировано, и прописано в законе, что ситуация будет разрешаться таким именно образом. Гибель пассажиров и экипажа самолёта, предусмотренная и прописанная для этой ситуации в законе — это преднамеренное убийство. Никакого другого определения этому нет, как бы вы ни пытались его найти. Есть только попытки объяснения причин.

Я намеренно не назвал ещё один вид лишения человека жизни — жертвоприношение. По «термину» это близко к тому, к чему вроде как вы и склоняете отнести наш случай. Но жертвоприношение — это убийство чисто в ритуальных целях, не влекущее за собой каких-либо практических последствий и результатов.

Впрочем, почему бы и нет? В жертву не будет принесён ни он, ни кто-либо другой из верховной власти, ни из их детей или близких — те, кто объявляют принесение в жертву чьей-то жизни, от такой участи заведомо избавлены. Надо полагать, в идею принесения людей в жертву закладывался смысл «опустить» подчинённый тебе народ, чтобы легче было им править. При правильной постановке дела плебсы с восторгом будут отправлять на смерть каждую новую жертву чтобы умилостивить богов — в этот раз выбор пал не на них, их семью не задел. А если и падёт когда на них выбор — что ж, богам, значит, было так угодно — и примут они свою участь со смирением и даже с благодарностью за такую честь. Верховный жрец, производящий жертвоприношение, утверждает этим свою власть над подчинённым ему народом — в этом для него реальный, практический результат.

Теперь о «жертве» в том понимании, к которому вы хотите свести действие нового закона. Посылая воинов в атаку, даже в такую, из которой вернуться живым можно только чудом, командир своих подчинённых не убивает и не жертвует ими. Он решает чисто тактическую военную задачу с возможными и неизбежными потерями.

И хорошо ещё, если командир толковый. А если — дурак? Если ему «жертвовать» чужими жизнями — раз плюнуть? Так ли уж категорически можно исключить, что, например, вопреки реальному положению дел на фронте, не ставилась когда-либо цель отбить город у врага именно к какой-то памятной дате? Чтобы отрапортовать, чтобы награду получить? Жертв могло бы быть меньше, если бы операция была своевременной, продуманной и подготовленной. Куда это отнести — к жертвовать, или к убивать? Если к жертвовать, то ради чего?

Преступление ли это? Ведь цель-то, в конечном счёте, благая — войну с врагом выиграть. А если взятие города будет к какому-то празднику — так моральный дух поднять. При этом тысячами, сотнями тысяч погибших солдат больше или меньше... война же, она всё спишет. Как видите, граница между этими понятиями весьма расплывчата, а при желании её можно и передвинуть куда угодно.

— Но это же вынужденная необходимость — ради спасения жизни людей, находящихся на земле, на которых террористами нацелен самолёт. Например, извечные морские правила предписывают матросам при гибели корабля рубить руки цепляющимся за шлюпку, если её большее заполнение грозит гибелью всем.

— Кораблекрушение — это тоже форс-мажорная ситуация. Но она другая, не такая как с угоном самолёта. Опасность не где-то далеко находится, не за какие-то, может, десятки километров, откуда будет пущена невидимая для тебя ракета или взлетит истребитель-перехватчик. Когда вы в шлюпке — опасность здесь, она за бортом. От твоих поступков и действий и от действий и поступков других людей, которые рядом с тобой, напрямую зависят ваши жизни, вы все за жизнь боретесь, у вас есть надежда и шансы спастись. В ситуации с самолётом этого нет — с земли или с истребителя будет пущена ракета, ни ты, ни твои попутчики ничего с этим поделать не могут — это неотвратимо и без шансов на спасение. Если вернуться к «терминам», то лишение жизни беспомощных людей, не имеющих возможности бороться за свою жизнь, среди которых женщины, старики, дети, более похоже на смертную казнь по несправедливому приговору, вынесенному равнодушным судьёй, которому другие равнодушные и злые люди написали и дали для исполнения плохой, подлый закон.

Рубить руки — это от очевидной, абсолютной безвыходности. Но и «закон» этот, думаю, исполняется по-разному. Кто-то, озверев, рубит руки с тупым остервенением. Кто-то — вообще этого сделать не сможет. Рубить руки — это ведь не только не допускать в переполненную шлюпку. Это — лишать шансов на дальнейшую борьбу за жизнь — поплыть к другой, ещё не переполненной шлюпке, найти плавающий спасательный круг. То есть, по сути дела, убить.

— Рубить руки обязаны не сидящие в шлюпке пассажиры, а члены команды корабля — и не из звериного инстинкта самосохранения, а ради спасения жизни находящихся в шлюпке.

— Тому, кому будут руки рубить — без разницы кто это будет делать — матрос, боцман или такой же пассажир, и будет ли он это делать ради спасения своей ли только жизни, или спасая при этом и жизнь других.

Но вернёмся к ситуации с самолётом. Допустим, X — жертвы от сбивания (летящие в самолёте, плюс погибшие на земле под его обломками), Y — кем-то и каким-то непонятным образом определённое количество спасённых жизней. И что — кто это такой ясновидящий возьмётся утверждать, что Y обязательно больше чем X? И какое соотношение (в процентах, в разах) должно быть, чтобы считать убийство правомерным, оправданным, целесообразным? Или обязательным и достаточным условием будет такое: Y=X+1? Для более полной параллели между ситуациями со шлюпкой и с самолётом, следует добавить, что боцман, возможно, порубит руки, то есть убьёт ещё и большее количество людей, чем их в шлюпке находится. Но он будет продолжать это делать во исполнение «неписанного» закона до тех пор, пока хвататься за борта будет уже некому.

Каждый проведённый теракт, несомненно, на совести тех, кто по своим служебным обязанностям должен обеспечивать его предотвращение (я имею в виду не только каких-либо рядовых сотрудников, но и самые верховные власти). Принимая этот закон, власти подменяют борьбу с терроризмом «минимизацией» последствий от совершаемых терактов. Это вам не матрос в шлюпке — «рубит руки» — для него и выбора-то нет, по сути дела, он воюет со стихией. С какой стихией воевали творцы этого закона, сидя у себя в кабинетах, когда прописывали на бумаге положение — «рубить руки», то есть — сбивать самолёты? Наша безопасность в чём-то повысилась благодаря принятию этого закона? В чём? Они какую задачу решили?

Теперь другие параллели. Одним из аргументов против смертной казни является вероятность судебных ошибок. Они таки и бывают, хотя следствие и суд — это не форс-мажорная ситуация, как в случае с захватом самолёта, есть возможность не на один раз всё перепроверить.

По эвтаназии один из аргументов тот же — вероятность использования в преступных целях. Хотя там тоже можно всё настолько заформализовать, что эта вероятность будет сведена практически к нулю.

И смертная казнь, и эвтаназия находятся в каких-то странах под запретом не только исходя из общецивилизационных принципов (в первом случае обоснованных, во втором — неправильно понимаемых), но и по причине возможных ошибок или злого умысла.

Велика ответственность судьи, выносящего смертный приговор, или врача, отключающего аппаратуру жизнеобеспечения больного. Переживаем за возможность совершения ошибок, хотели бы, чтоб изыскивались и принимались меры по недопущению их, по снижению вероятности их совершения. И в то же время, мы за закон «о самолётах», по которому несколько офицеров ПВО в считанные минуты должны принимать решение во много раз более ответственное с учётом количества за один раз ни за что приговорённых, и во столько же раз менее подкреплённое какими-либо фактическими, достоверными данными. А может, и вообще — это не террористы захватили самолёт, а угонщики — за границу сбежать, решившие или вынужденные по каким-то обстоятельствам идти до конца, не сдаваться. Как их отличить?

— Но ведь есть вероятность повторения трагедии 9/11. Что-то же надо делать?

— Борьба с терроризмом и вообще-то должна быть сосредоточена, в основном, на предотвращении террористических актов, на снижении террористической угрозы. И тем более — в таком узком, конкретном месте, как недопущение посторонних лиц в кабину пилотов. То, что случилось 11 сентября 2001 года, когда террористы одномоментно захватили несколько самолётов — это ли не пример абсолютной дыры в системе безопасности? Вот над чем надо работать. Но если всё-таки захват самолёта случился, необходимо приложить все усилия, чтобы выйти из этой ситуации с минимальными, желательно — с нулевыми потерями.

— Как можно выйти с нулевыми потерями из подобной ситуации?

— Идея довольно-таки проста. Если самолёт захвачен террористами, управление им переходит к наземным службам, и самолёт принудительным образом садят на ближайший аэродром. Ни в плотину, ни в небоскрёб, ни в АЭС он не попадёт. Мы беспилотный «Буран» из космоса посадили, неужели не сможем это сделать с самолётом?

— Я не специалист, но мне кажется, что техническое решение по беспилотной посадке самолёта является очень сложным и дорогим. Да ещё, чтобы это можно было сделать в любой неожиданный момент с любым самолётом.

— Конечно — сложно. И дорого. Вот, видимо, и «посчитали» — сбивать самолёты будет проще и дешевле.

— А не возрастут ли здесь, наоборот, риски? Например, хакеры залазят в эту систему?

— Вероятность таких рисков есть. Оценку этому должны дать специалисты. Например, одним из решений может быть включение по команде с земли блокировки в программе бортового компьютера, которая не позволит самолёту следовать в направлении запрещённых для него объектов. Собственно, такая блокировка может быть и вообще постоянно включенной, «зашитой» в программу.

Знаете, есть такая шутка-притча:«Тонут два человека. Один — известный физик, другой — простой рабочий. Кого вперёд будете спасать?». Иногда отвечают: «Конечно, сначала буду спасать учёного». А ответ-то простой — того, кто хуже на воде держится. В нашем случае — это пассажиры самолёта, захваченного террористами. Их надо спасать в первую очередь.

В романе американского писателя Уильяма Стайрона «Выбор Софи» есть сюжет, когда в концлагере нацист говорит женщине с двумя детьми, что её дети должны умереть, как неспособные трудиться. Но одного ребёнка женщина может спасти. Елена Краснухина в статье «Философия насилия» пишет: «Чудовищное условие возможности спасти жизнь одному ребёнку заключалось в том, что мать должна была сама выбрать и указать того из двух, кто должен был теперь уже по её воле отправиться умирать... Предлагается соучастие во зле, в преступлении, в насилии, соучастие в убийстве не врага в порядке самообороны, а собственного ребёнка... И героиня романа, имеющая прототип в реальной жизни, выбирает жизнь старшего из двух».

Надо думать, нацист «спасал» ребёнка не из гуманных соображений. Он получал садистское удовольствие, поставив мать перед выбором — кого из своих детей приговорить к смерти.

Недавно я прочитал, что в 1931 году Сталин именно так поступил с дочерью Троцкого. Он разрешил ей выехать за границу к отцу, но при одном бесчеловечном, изуверском условии — она может взять с собой только одного из двух своих детей. Она выбрала сына. В январе 33-го, находясь в глубокой депрессии, покончила жизнь самоубийством. Дочь же Саша, в 31-м ей было всего восемь лет, была отправлена в сталинские лагеря, сколько-то лет провела в тюрьмах, реабилитирована только в 1956 году. Видимо, прототипом Софи (также покончившей жизнь самоубийством через несколько лет после войны) как раз и была Зинаида Волкова — дочь Троцкого.

Законом «о самолётах» для нас смоделирована ситуация с этими двумя изуверами — своим согласием с ним мы принимаем соучастие во зле. Грешным делом, я иногда думаю: принимая этот закон, власти не получали ли такое же садистское удовольствие, как Сталин или тот нацист из концлагеря? Не ставили ли они себе целью проверить нас на способность давать чему-либо моральную оценку, на способность сопротивляться не только чему-то конкретному, непосредственно задевающему наши интересы, а сопротивляться именно аморальности чего-либо, не очень-то нас на первый взгляд касающегося? В ситуации с законом «о самолётах» мы же ведь не Софи из концлагеря. Она поставлена перед неизбежностью выбора — согласиться со смертью одного ребёнка, чтобы спасти другого. У нас есть возможность вообще отвергать этот закон с его жестоким выбором, требовать от властей принятия всех необходимых мер по предотвращению подобных ситуаций.

Помню, осенью 2001 года некоторые очень «умные» генералы на полном серьёзе предлагали установить зенитки на московских высотках — сбивать самолёты-камикадзе тут же, на подлёте. И не было у них никакой даже мысли о том, что это какая же психологическая нагрузка будет на эти боевые расчёты. Даже во время рядового дежурства, обошедшегося без каких-либо происшествий. Сколько таких расчётов должно быть по одной только Москве? Сколько в расчёте должно быть человек? Да ещё умножить на 3 или 4 для организации круглосуточного постоянного дежурства.

А если что случится? Если придётся сбить? Кому-то ведь надо будет отдавать приказ. Кому-то — исполнять. А сомнения — вдруг ошибка? Или — рано, может, там, в самолёте ситуация изменится? И не летит ли случайно в этом самолёте близкий тебе человек? А сколько ещё человек внизу погибнет?

— Вспомнился рассказ «Руки» Юлия Даниэля. Описана судьба чекиста, приводившего в исполнение приговор — в подвале стрелял приговорённым в затылок. Это он называет работой, угрызения совести его не мучают, искренне считает или убеждает себя, что делал нужное дело — врагов убивал. Только вот руки теперь трясутся...

— А ведь каждый расчёт, заступающий на боевое дежурство, должен быть готовым к выполнению приказа об уничтожении за раз десятков и сотен невинных людей. Точно так же, как мы без уважения относимся к чужой жизни, не считаем лишение кого-либо жизни чем-то недопустимым, исключительным, мы так же спокойно относимся к назначению наших граждан на роль палача.

Никто потом, задним числом не сможет дать оценку степени «положительности» от того, что самолёт был сбит. Мало того, что погибнут все в нём летящие. Будут ещё жертвы на земле, под обломками падающего самолёта. Вряд ли это можно будет сделать с нужной, заданной точностью места их падения. Количество реально погибших (и в самолёте, и на земле) посчитать-то можно будет. А сколько погибнет, если самолёт не сбить? Какой именно небоскрёб выбран террористами? Отдавшие приказ будут, естественно, утверждать, что самый густонаселённый, и во всех своих расчётах исходить из этого. С какой долей вероятности можно утверждать, что цель будет поражена — хватит пилотских навыков, не дрогнет в последний момент рука, не помешают какие-то другие причины и непредвиденные обстоятельства? Может, самолёт захватил какой-нибудь сумасшедший, который решил свою тёщу таким образом убить — живёт одна в частном домике, с ней только кошка (хоть это и шутка, но был же в нашем городе реальный случай, когда один гражданин устроил взрыв в трамвае чтобы убить свою бывшую жену, были жертвы, а вот назначенная жертва, кстати, осталась жива — исполнитель обознался, принял за неё другую женщину). Да и вообще — применимо ли использование каких-либо арифметических и вероятностных подходов в оценке «положительности» от совершённого преднамеренного убийства? Масса вопросов...

И всё же... Вы приводили пример со шлюпками и неписаным морским правилом. Вот ещё подобное. Подводная лодка получает повреждение — пробоина в корпусе. Капитан, чтобы спасти судно и экипаж, отдаёт приказ срочно задраить люк в повреждённый отсек вместе с находящейся там частью команды — вынужденно обрекает её на смерть. Или тонет пассажирский корабль. Пассажиров можно спасти, если их посадка в шлюпки будет произведена матросами быстро и организованно. Но тут кто-то забился в истерике — «Мы все погибнем!!». Возможна паника и тогда действительно — жертвы неизбежны. Капитан из пистолета стреляет в паникёра — пресекает панику.

Эти примеры — и подлодка, и тонущий корабль с пассажирами — это форс-мажор. Капитаны убивают людей не в соответствии с законом — нет такого закона! Они действуют по ситуации под свою личную ответственность. А потом ещё должен быть разбор причин возникновения этих ситуаций, установление степени вины капитанов, оценка адекватности всех их дальнейших действий.

Да, в реальной жизни подобные ситуации могут разрешаться очень жестоко, почти всегда там выбор между большим и меньшим злом, не всегда очевидно, которое из них больше, на то, чтобы этот выбор сделать, отводятся секунды, мгновения.

— По TV кто-то из депутатов высказался в том духе, что с принятием этого закона террористы откажутся от захвата самолётов, поскольку невозможно будет поразить какой-либо многолюдный небоскрёб.

— Может быть всё ровным счётом наоборот. То, что самолёт с заложниками будет сбит по решению властей на основании принятого ими закона, как раз только преумножает успех террористов. Конечная вина теперь будет на властях. Меньшими усилиями (не нужны будут среди террористов пилоты-ассы) будет получен результат именно тот, который террористам и нужен. Разбомбить же небоскрёб — это лишь для большего эффекта. Почему бы, допустим, кому-то одиночке, не умеющему управлять самолётом, но возомнившему себе идею какой-то мести властям, не проникнуть в кабину самолёта, и не выдвинуть требования повернуть в сторону какого-то особо важного объекта — АЭС, плотина, мегаполис? Весь экипаж им убит, оставлен только один лётчик для исполнения этого требования. Тот психологически сломлен, требования выполняет. На земле знают об этой ситуации, принимают решение об уничтожении самолёта. Террористу же именно это и надо — чтобы летящих в самолёте людей и его самого убили бы именно власти. В этом и была его идея.

Мы вообще излишне зациклены на сюжете 9/11 — как только вспоминаем о терроризме, так видим самолёты, врезающиеся в небоскрёбы. Через пять лет в Англии был предотвращён не менее страшный теракт по совершенно другому сценарию — одновременное уничтожение над океаном как минимум десяти самолётов.

— Можно привести ещё несколько аналогий к закону «о самолётах». Например, во время эпидемий вводится такая мера, как санитарные кордоны. Внутри кордона совершенно неизбежно, кроме инфицированных, окажутся и здоровые. И может даже, на момент введения кордона — здоровые будут в большинстве. Из-за того, что их не выпустят, они подвергаются опасности заражения. Часть из них умрёт. Чего не произошло бы, если б им дали возможность выехать. То есть, устанавливая кордон, власти, ipso facto, С НЕИЗБЕЖНОСТЬЮ обрекают некоторое количество людей НА СМЕРТЬ. Но общество с этим мирится, поскольку осознаёт, что таким образом, обрекая здоровых людей на болезнь и смерть, власти спасают значительно большее количество людей.

Или такой пример. В США, по крайней мере, в некоторых штатах, запрещается выплачивать выкуп в случае киднэппинга (похищение людей с целью получения выкупа). Обрекая, тем самым, похищенных на смерть. И, кстати, в последние десятилетия в США про киднэппинг не слышно. Хотя одно время такой вид преступления был очень даже распространён. Не улавливаете связь между санитарным кордоном, запретом выплаты выкупа и законом «о самолётах»?

— Нет здесь никакой аналогии. Вот если бы населённый пункт, где возникла эпидемия, выжигался напалмом вместе со всеми жителями — и здоровыми, и больными, тогда была бы аналогия. В ваших примерах и с санитарными кордонами, и по ситуации с похищением нет принципиального в нашем разговоре момента — нет и никаким образом не предусмотрено преднамеренное убийство людей, явившихся жертвами ситуации.

Принимая решение об отказе в выкупе, полиция продолжает бороться за жизнь похищенного. В оценке же причин снижения или прекращения этого вида преступности есть большая вероятность ошибки. Киднэппинг сейчас становится анахронизмом. Современные технические средства (прослушка телефонных разговоров с точным и быстрым определением места звонка, совершенная и развитая система видеонаблюдения, какие-то метки в одежде — где-то читал о детских кроссовках со спутниковой связью с возможностью точного определения места нахождения, всевозможная пометка денег или их упаковки вплоть до радиоактивных изотопов и т.д. и т.п.) — это или напрямую затрудняет «работу» похитителей и делает её «нерентабельной», или отпугивает.

Устанавливая санитарный кордон, власти обеспечивают население всем жизненно необходимым — питание, лекарства, врачи туда едут. Может, где-то когда-то это не делалось — так ведь это признаётся преступным.

Полиция не обрекает похищенного на смерть на все 100%. Отморозки могут, конечно, убить, но могут и не убить, впрочем, и выкуп не гарантирует от убийства — бывало, что переговоры шли, когда похищенный был уже мёртв. Тут есть предмет для спора о том, какова же позиция лучше: единый принцип — не платить, или в любом случае соглашаться на условия похитителей. Но вряд ли этот спор может быть решён совершенно окончательно и абсолютно в одну сторону. Это вопрос выбора тактики в спасении человека в каждом, отдельно взятом случае, но не морали. Мораль одна — все силы приложить к спасению людей.

Ситуации с эпидемией или с похищением сложны в их разрешении и часто трагичны. Но и кордон, и отказ от выкупа не являются убийством — это варианты действий по спасению людей, попавших в беду.

С законом «о самолётах» ситуация иная. Мало того, что в создании этого форс-мажора именно власти виноваты своим бездействием или недостаточностью действий. Так они ещё, видите ли, «минимизируют» последствия своей вины тем, что убивают невинных людей. Именно убивают — в самом прямом и буквальном смысле. Ещё раз спрошу: статьи 7 и 8 этого закона повысили нашу безопасность? В чём, чью безопасность повысили, за счёт чего?

— Но власти могут по жизни-то и не применять этот пункт закона.

— То есть, по принципу — жестокость наших законов компенсируется необязательностью их исполнения?

А как это — не применять? Не исполнить этот пункт уже невозможно. Подготовлен и принимается закон, на основании которого руководитель оперативного дежурного наряда в Министерстве обороны может и должен принимать решение об уничтожении гражданского самолёта.

То, что этот пункт не будет применён, ничего не меняет в оценке власти и её законов. Выходит, закон о «снижении последствий» от терроризма приняли, как сначала говорили — правильный, но не выполнили. И тогда уже каждый погибший, находящийся в протараненном здании, должен по логике быть на совести властей. Конечно же, не на их совести — будет назначен какой-то стрелочник, не выполнивший закон. Так что будут стараться выполнять... Как выполнять в таких экстремальных условиях, когда счёт идёт на минуты и секунды, ответственность велика, а информации — минимум? Ну, хотя бы так, как пишет, например, Александр Рыклин в статье «Терроризм у порога»:

«Представим себе следующую ситуацию: террористы захватили самолёт, следующий рейсом Минеральные воды — Москва, и требуют 10 млн долларов, а также освободить из тюрем своих сподвижников. Антитеррористический центр вступает в переговоры. Бандиты говорят: мы садимся во Внуково, до которого нам остался час лёта. К этому времени на взлётной полосе должен стоять автомобиль с деньгами, а также освобождённые из Лефортово Иванов, Петров, Сидоров, Рабинович и Басаев. И что делать в такой ситуации? В тот момент, когда борт со стороны МКАД начнёт заходить на посадку, ему по времени одинаково будет лететь что до Внуково, что до Кремля. И если он возьмёт курс на Кремль, что, сбивать его потом над Профсоюзной улицей? Значит, не допускать в воздушное пространство? А как? Кто возьмёт на себя смелость и ответственность оценить и предугадать истинные намерения бандитов? Вроде бы ответ на этот вопрос очевиден — профессионалы, конечно. А какие? Те самые, что так «блестяще» справились с ситуациями в Беслане и Москве? Ясное, дело — они, других-то у нас нет. Что-то подсказывает мне, что долго эти ребята разбираться не будут. А чего разбираться-то? Террористы есть? Есть. Самолёт есть? Есть. Закон есть? Есть. А летит он куда? В Москву? А в Москве кто у нас живёт? Так чего тут ещё думать? Сбиваем, конечно, к чёртовой матери...»

Расскажу про реальный случай, произошедший в нашем городе. Жильцы, выходя из квартиры, захлопнули дверь и только тогда вспомнили, что оставили там ключи. Попасть в квартиру, чтобы открыть замок изнутри, можно только через балкон. Позвонили в Службу спасения. Оттуда приехали сотрудники, один из них стал спускаться на балкон по верёвке с крыши. В это время на одном из верхних этажей на балкон вышел пенсионер, увидел верёвку, а ниже — спускающегося по ней человека. Решил, что это вор, взял нож и перерезал верёвку. Спасатель погиб. Для пенсионера это было простым и радикальным решением профилактики квартирных краж.

Один из моих оппонентов мне пишет: «Насчет ЗАКОНА о сбивании захваченного самолета — его НАЛИЧИЕ действительно МОЖЕТ уменьшить вероятность акций типа 9/11, да и вообще захватов. Хотя меня лично дрожь берет при мысли о том, какие дуболомы будут проводить его в жизнь».

Отвечаю ему: уменьшать вероятность акций должен не такой закон, который для террористов мало что меняет, а меры, предотвращающие захват управления самолётом. Если же трагедия всё же произойдёт, самолёт будет сбит, то сколько бы ни оказалось погибших, всегда будет сказано, что спасённых больше... А если по самолёту, в котором летите вы или ваши близкие, не дуболом ракету пустит — вам от этого будет уютнее?

— И всё-таки. Усилий по предотвращению терактов предпринимается много, но всё же самолёт летит к плотине, предотвратить это никак нельзя, можно только его сбить. Что делать?

— Отвечу так. Государством совершается убийство граждан, доверивших ему свою жизнь Ведь именно государство несёт ответственность за безопасность авиаперевозок. Пусть тогда решение сбивать самолёт принимает сам Президент. Или по графику ежесуточного дежурства первые лица государства — Президент, Премьер-министр, председатели Госдумы и Совета Федерации. Только так! Пусть они лично будут ответственны как за само это решение, так и за то, что пришлось его принимать (снижение террористической угрозы не достигнуто, система действий по предотвращению терактов несовершенна, даёт сбои). Пусть они на себя лично берут этот грех в разрешении форс-мажора как тот капитан на корабле или в подводной лодке. Пусть отвечают за то, что допустили этот форс-мажор. Такого, конечно, не будет, но хотелось бы, чтоб было именно так.

В Конституции РФ есть краткий, первый пункт в статье 20 — «Каждый имеет право на жизнь». Человек имеет право на жизнь без каких-либо оговорок. Государство обязано это право обеспечить. Оно не может лишать своих граждан этого права. Иначе это будет нарушением Конституции — государственное преступление. Никакого закона о целесообразном убийстве быть не может, не должно его быть. Аморальным, антиконституционным является посыл, что можно вводить в правовую норму убийство одних невинных людей ради спасения других на основании предполагаемой разницы в их количестве.

Вообще-то, вероятность того, что сценарий сентября 2001 года повторится, и закон будет применён, не так уж и высока. Но реальная, не гипотетическая, а уже сейчас действующая опасность закона в том, что обществу навязывается признание за властями права на убийство людей, оказавшихся не в то время и не в том месте. Под лозунги о спасении как можно большего количества человеческих жизней, человеческая жизнь обесценивается, ни во что не ставится. Это лишь арифметическая единичка, которую некие «умные» головы с готовностью и азартом подставляют в составленное ими неравенство: Y>X.

«Урок, преподносимый эшафотом, состоит в том, что человеческая жизнь перестаёт быть священной, поскольку человека считают пригодным для уничтожения» — эти слова Альбера Камю («Размышления о гильотине»), убеждённого противника смертной казни, ещё в большей степени справедливы для закона «о самолётах».

Победа в борьбе с попранием морали и Основного Закона вполне реальна. Начинать её надо с того, что подать в Конституционный суд запрос об изучении принятого закона (вернее, именно и только статей 7 и 8) на предмет соответствия Конституции России.

Например, Конституционный суд ФРГ по поводу принятия в Германии подобного закона вынес такую оценку:

«Государство не должно защищать большинство своих граждан за счёт того, чтобы преднамеренно убивать меньшинство, в данном случае команду и пассажиров самолёта. Тот, кто так рассуждает, делает их чистым объектом государственного действия, отрицает их человеческую сущность».

Государство не имеет права на принятие такого закона, нельзя в законе ни под какие обоснования закладывать убийство невинных людей. «Цель не может оправдывать средства по той простой и очевидной причине, что средства определяют природу цели», Олдос Хаксли.

В Германии, где отношение к человеческой жизни, видимо, иное, такой закон был отвергнут, поскольку он «отрицает человеческую сущность». Наверное, во многом тут сказалось осознание немцами фашизма, как трагедии и для немцев, и для всего мира, у них произошло вполне реальное покаяние за это. В отличие от того, что у нас — ужасы и трагедии сталинского режима есть, признаются, но режим преступным не объявлен. Так что и тут всё по Сталину: есть самолёт — есть проблема, нет самолёта — нет проблемы, лес рубят — щепки летят, и т.д. Поэтому и столько жертв на Дубровке и в Беслане, потому что проводились операции не по спасению заложников, а по уничтожению террористов. Вместе с заложниками. Принятие позже закона «о самолётах», видимо, ставило целью, в том числе, и оправдание задним числом такого подхода.

Повторение ситуации 9/11 возможно лишь, если террористы получат доступ к управлению самолётом. Вот и обеспечьте отсутствие возможности проникновения посторонних в кабину пилотов. И всё! Можно установить стальные двери — возможно, такие двери там и так стоят. Которые в течение всего полёта открываться не должны — можно кабину расширить, оборудовать там туалет. Оборудовать внутрисамолётную систему видеонаблюдения с передачей всей информации лётчикам и на землю. Тщательный досмотр при посадке. До предела ограничить объём проносимой ручной клади. Всё это приемлемо и допустимо для спасения человеческих жизней.

То есть имеются совершенно конкретные решения, которые можно использовать хоть в полном наборе, хоть частично:

1. Прочная дверь
2. Не открывается со взлёта и до посадки
3. Беспилотная система посадки
4. Блокировка полёта в сторону запрещённых объектов
5. Тщательный досмотр, строгий перечень допустимых вещей
6. Система полного видеонаблюдения

Чего ещё надо? Всё выполнимо! Но нашим верховным жрецам важно совершение акта жертвоприношения в виде принятия закона, юридического документа, определяющего и подтверждающего, что они властны над нашими жизнями. И они в нашей сущности не ошиблись. Мы соглашаемся с тем, что они вправе распоряжаться нашими жизнями и пересчитывать нас как какой-то расходный материал, винтики: эта кучка, возможно, поболее будет, а эта, пожалуй, поменьше — её можно в ведро с мусором смести. В своей демонстрации «заботы» о нас они преднамеренно и осмысленно низводят нас до уровня винтиков. И мы сами себя выше уровня этих винтиков не поднимаем. Молчим по поводу этого закона, и даже с ним согласны, готовы защищать это их право распоряжаться нашими жизнями. Я со многими об этом законе поспорил, неплохо изучил этот момент какого-то странного, ущербного нашего самосознания. Это ведь не только юридический вопрос, хотя, конечно, и юридический тоже. И всё же — в большей степени это вопрос морали, вопрос допустимости чего-либо в целях «практической целесообразности».

Вы приводили пример о том, как на войне приходится жертвовать чужими жизнями. Но человек, идущий в атаку, знает, что если погибнет, а он на войне — он готов к этому, то его смерть не будет бессмысленной, она нужна для победы. Он вооружён, у него есть возможность бороться за свою жизнь. В определённой степени свободен в своих действиях — может пригнуться при сильной огневой завесе, спрятаться за дерево или в воронке от снаряда, сделать быструю перебежку от одного укрытия к другому и т.д. Если он погибнет, то погибнет в бою, в бою с врагом, от оружия врага. А может и не погибнуть — ничто ведь не предрешено.

Пассажиры захваченного террористами самолёта лишены какой-либо возможности влиять на ситуацию. Они без вариантов обречены на гибель, они приговорённые к смерти жертвы. Их смерть не имеет абсолютно никакого смысла, она нужна лишь для того, чтобы покрыть вину государства, которое не выполнило свою задачу по обеспечению безопасности полётов. Но зато прописало в законе положение об их смертной казни. И кнопку на пуск ракеты нажимает не враг, а твой же соотечественник, лично тебе зла не желающий. Он лишь палач, назначенный на эту должность и приводящий приговор в исполнение.

— По теракту 11 сентября 2001 года есть споры о нестыковках с официальной версией. Некоторые исследователи событий 11 сентября утверждают, что всё это спланированная спецслужбами операция.

— Какими спецслужбами, с какими целями? Если это так, то это ещё более страшно, чем если бы это лишь замысел Бин Ладена. Это какие-то государственные структуры? Какого государства? США? Кто давал санкцию на разработку и исполнение этого плана? Какие цели преследовал? Если это задумывалось в каких-то рабочих кабинетах, то здоровы ли психически владельцы этих кабинетов? Не появится ли у них мысль устроить провокацию, какое-нибудь «11 сентября» в мировом масштабе и в более страшном виде?.. И не являются ли все эти исследования неким фейком, фальшивкой?..

— А как, интересно, к закону «о самолётах» относится церковь? Она, например, против эвтаназии, «не убий» и т.д. И уж, наверное, принятое положение об уничтожении гражданских самолётов не должна бы оставить без внимания. Но я, что-то, нигде ничего об этом не встречал.

— Приведу несколько фрагментов из интервью с Митрополитом Кириллом — было опубликовано в «Российской газете» от 21 апреля 2006 г.

«...Жизнь и смерть — в руках Божьих. Мы не знаем, почему, мы только точно знаем, что в Его руках. Это Его право. И если мы вторгаемся в это право, то идём против Божьего замысла о мире и человеке... Если мы открываем возможности для эвтаназии, то открываем и возможности законно манипулировать человеческой жизнью... Христос, которого казнили, нигде не высказывался против смертной казни. И потому у Церкви нет на неё запрета...»

Эвтаназия осуждается Церковью за то, что в этом случае мы вторгаемся в право Божье на жизнь и смерть, идём против Божьего замысла о мире и человеке. С другой стороны, у Церкви нет, оказывается, запрета на смертную казнь, хотя нарушение постулата «жизнь и смерть — в руках Божьих» здесь ведь совершенно очевидно. В Новом Завете нигде, видите ли, не зафиксировано, чтобы Христос против неё высказывался (но Новый Завет был же не Иисусом написан, а его учениками и последователями — вдруг они чего упустили, или об этом просто разговор ни разу не зашёл). Следовательно, распятый вместе с преступниками на кресте, он, как говорится, по умолчанию не был против смертной казни, соответственно, и церковь тоже. «Убийственная» логика. И религиозные догматы, и отсутствие каких-то о чём-то прямых указаний — всё это может интерпретироваться церковными лицемерами в желательном для них понимании. Мне одна защитница религии, отвергая креационизм, так однажды и сказала: «Не надо всё понимать буквально, надо к Писаниям подходить с творческой интерпретацией».

А теперь «о самолётах». «Жизнь и смерть — в руках Божьих» — то есть мы не можем вторгаться в право Божье на жизнь и смерть. Значит, если это по вопросу эвтаназии — не можем манипулировать человеческими жизнями. А вот для случая, например, захвата террористами самолета — можем прописать в законе положение, в соответствии с которым не Господь, а простой смертный будет решать вопрос об убийстве сотен невинных людей. Церковь молчит по поводу этого закона, значит, «по умолчанию», она с ним согласна...

— Что ж, всё объяснимо. Смотрим «Послание к римлянам», гл.13:1-4. Как видим — «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога» и «Если же делаешь зло, бойся, ибо не напрасно он носит меч». Вот Вам и «официальное разрешение» смертной казни от Библии, смертной казни как акта ВЛАСТЕЙ (кои «от Бога установлены»).

Эвтаназия же не вписывается в эту схему, потому как: а) не является результатом «Если же делаешь зло» и б) не исходит от властей, является волей самого умирающего. Поэтому церковные служители, проповедующие схему «смертная казнь — можно, эвтаназия — нельзя», ничуть не грешат против Писаний. Видимо, считается, что укладывается в эту схему и решение властей «казнить» всех летящих в самолёте.

— Темы сомкнулись: у попов получается, что наша жизнь в руках Божьих, власти утверждают, что это они вправе распоряжаться нашей жизнью. Ни власти, ни попы в этом вопросе не рассорятся. Они же партнёры, пастыри, пастухи — сумеют разделить права на нашу жизнь. И народ с таким положением тоже согласен — паства же...

— По-моему, ваша борьба против этого закона — это борьба с ветряными мельницами. Вы же сами рассказывали, что когда установили на своём сайте программу опроса по этой теме, анкету заполняли, в среднем, более десяти человек из ста. Тема эта была тогда ещё довольно свежей. Прошло несколько месяцев, и активность голосования стала составлять 0,5% — один человек на двести посетителей вашего сайта. А в последнее время отвечать на вашу анкету практически вообще перестали. Всё понятно — никого эта абстрактная (пока) норма со сбиванием самолётов не интересует. Потому что есть более близкие и конкретные проблемы.

И вообще, вы «о самолётах» говорите в таком обвинительном тоне, будто это мы сидим теперь перед кнопкой и это нам предстоит произвести пуск ракеты. Нажимать кнопку будем не мы. Нажимать будет вполне конкретный человек с погонами от старлея до полковника. И ни о каких рассуждениях «нравственно-безнравственно» для человека, сидящего перед кнопкой, речи нет и быть не может. Потом — да, сколько угодно, хоть до самой смерти кайся. А во время нажатия — есть Устав, Приказ и Инструкция.

— Мы — это не только лично я или вы. И нет в том радости, что это, мол, слава Богу, не нас судьба перед кнопкой поставила. И старлей, и полковник — это, в общем-то смысле, тоже мы. В том, что этому полковнику вопреки, может, его воле и совести, придётся всё же эту кнопку нажимать, как раз мы и виноваты. Безнравственный закон принят — мы молчим. Будет последней степенью цинизма утверждать или допускать в нём какие-то гуманные предпосылки — «они и так обречены, убив же их, мы спасём других». Они обречены не действиями террористов, а бездеятельностью властей по предотвращению таких терактов, а также некоторыми, мягко скажем, дурацкими «действиями», взять хоть этот закон, который решил все эти их проблемы. На данный момент кнопка перед нами. Будем молчать — значит, это мы её вместе с полковником и нажмём.

В анкете по этой теме, которую я поместил у себя на сайте (на анкету ответили более 200 человек), есть такие вопросы:

— Если бы случилось так, что это именно вам по приказу сверху надо нажать на кнопку запуска ракеты — смогли бы вы это сделать?

— нажал бы — 33,3%
— не смог бы — 35,8%
— не знаю — 30,9%

— Смогли бы вы сами отдать такой приказ?

— отдал бы — 28,8%
— не смог бы — 39,5%
— не знаю — 31,7%

Получается, что, во-первых, кнопку нажал бы каждый третий из нас, а вы говорите — старлей, полковник. Во-вторых, хотя 33,3% и нажали бы кнопку во исполнение Устава, Приказа и Инструкции, но отдать такой приказ смогли бы из нас не все — 28,8%. Это очень показательно — кнопку нажимаю только подчиняясь приказу, который считаю неверным, и сам бы такой приказ не отдал. Это для исполнителя даже хуже, чем в рассказе Юлия Даниэля. У того чекиста хотя бы «совесть была спокойна» — он же врагов в подвале расстреливал.

Данные ответов о «нажал» и «отдал» можно сравнить и с ответами на основной, первый вопрос анкеты:

«Вы «за» или «против» статей в законе о противодействии терроризму, на основании которых будут уничтожаться ВМЕСТЕ С ПАССАЖИРАМИ самолёты, «плавательные средства» и т.п., захваченные террористами?».

6,8% — категорически ЗА
17,1% — скорее ЗА чем ПРОТИВ
8,4% — затрудняюсь ответить
18,4% — скорее ПРОТИВ чем ЗА
49,3% — категорически ПРОТИВ

Категорически ЗА — 6,8%. Кнопку же на запуск ракеты нажали бы 33,3%. «Всякая душа да будет покорна высшим властям...».

Насчёт проблем, которых, как говорится, «выше крыши», совершенно с вами согласен. И если вероятность погибнуть в самолёте, сбитом в российском небе российской ракетой — это действительно выглядит абстракцией, то в нашей действительности есть много чего, что реально и сейчас гробит наши жизни: фальсификация лекарств, продуктов, наркомания, экология, слабая медицина, преступность. Проблемы-то уж вроде совсем не абстрактны, но ведь они не решаются, и обществом не поднимаются эти вопросы в той мере, которая заставила бы искать конкретные пути их решения.

«Предприниматель», организовавший производство фальшивых таблеток из мела и сахара, или организовавший фирму по «уничтожению» просроченных для реализации продуктов с возвращением их в магазины с переклеенными в этой «фирме» этикетками, или наладивший использование при ремонте самолётов контрафактных запасных частей с фальсификацией документов, подтверждающих проведение технического осмотра и ремонта — чем они не террористы?

О нашем законе. Принятие его я приравниваю к действиям таких «предпринимателей». Вместо организации истинной борьбы с терроризмом и борьбы за спасение жизни каждого заложника, принимается каннибальский закон по «минимизации» последствий совершаемых терактов. Если уж власти принимают такие законы, то что же тогда можно спрашивать с подловатых «предпринимателей»? Начинать надо с критики этих законов и с критики тех, кто такие законы принимает.

— Допустим, уберут в законе эти статьи 7 и 8. Так ли уж это скажется на обществе, станет ли оно в чём-то лучше?

— Если просто удаление или редактирование этих статей, то это на общество вряд ли повлияет. Есть они и есть или не станет их — ну и что с того простому обывателю? Он о них и не знает вообще, а если случайно узнал, то готов их даже и одобрить. Может что-то дать лишь публичность этой акции, когда, например, Конституционный суд объявляет эти статьи противоречащими Конституции, когда есть общественная дискуссия по этой теме.

Считаю вопрос борьбы с этим законом принципиальным и очень важным в правозащитной и общественной деятельности. Если мы перед всем обществом сможем показать, что принятый закон опровергает основы морали, что он вопреки нашему Основному Закону, если мы победим в этой борьбе — это будет шаг к построению гражданского общества, к повышению самосознания людей.

— Если бы Конституционный суд принял к рассмотрению обращение сделать оценку этого закона, он мог бы признать его противоречащим Конституции?

— Не знаю... Имеются формальные основания для отказа в таком признании. Вот смотрите — есть несколько статей Конституции РФ, которые нарушены законом «о самолётах»:
Статья 20, часть 1 — «Каждый имеет право на жизнь».
Статья 15, часть 1 — «Конституция Российской Федерации имеет высшую юридическую силу, прямое действие и применяется на всей территории Российской Федерации. Законы и иные правовые акты, принимаемые в Российской Федерации, не должны противоречить Конституции Российской Федерации».
Статья 55, часть 2 — «В Российской Федерации не должны издаваться законы, отменяющие или умаляющие права и свободы человека и гражданина».
Но есть оговорка:
Статья 55, часть 3 — «Права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства».

— Значит, откажут. «Мера» — понятие субъективное и растяжимое. Государству нужны законы, отменяющие или умаляющие права и свободы в целях защиты всего этого. Закон «о самолётах» будет здесь хорошим прецедентом. Думается, что он в этом плане нам ещё аукнется.

— Есть такая вероятность, что закон не будет оспорен. Поэтому не столько на решение Конституционного суда приходится надеяться, сколько на общественную дискуссию по этой теме. Дискуссия может быть гораздо полезнее, чем решение судей Конституционного суда.

Послесловие

Этот диалог был написан в 2006 году по свежим впечатлениям от обсуждения и принятия этого закона в Госдуме (февраль, 2006), одобрения Советом Федерации (1 марта) и подписания его Президентом (6 марта). Я за этим процессом довольно-таки внимательно следил. Надо сказать, что какой-либо широкой полемики в обществе по нему практически не было, всё прошло тихо, почти незаметно.

По прошествии восьми лет посчитал нужным вновь вернуться к этой теме. Начал с того, что повторил свой опрос с теми же вопросами, правда, по несколько меньшему количеству случайных респондентов. Сравнение результатов обнадёживает — «против» по всем трём вопросам стало больше, хотя и несколько настораживает возросшее количество проголосовавших по самому первому пункту, но зато при резком снижении по п.2.

Вы "за" или "против" статей в законе о противодействии терроризму, на основании которых будут уничтожаться ВМЕСТЕ С ПАССАЖИРАМИ самолёты, "плавательные средства" и т.п., захваченные террористами? 2006 2014
категорически ЗА 6,8% 11,3%
скорее ЗА чем ПРОТИВ 17,1% 2,3%
затрудняюсь ответить 8,4% 2,2%
скорее ПРОТИВ чем ЗА 18,4% 11,5%
категорически ПРОТИВ 49,3% 72,7%
Если бы случилось так, что это именно вам по приказу сверху надо нажать на кнопку запуска ракеты — смогли бы вы это сделать? 2006 2014
нажал бы 33,3% 25,0%
не смог бы 35,8% 56,8%
не знаю 30,9% 18,2%
Смогли бы вы сами отдать такой приказ? 2006 2014
отдал бы 28,8% 20,1%
не смог бы 39,5% 59,7%
не знаю 31,7% 20,2%

Меня спрашивают: а как в других странах? Я нашёл информацию за 2005-2007 годы:

«...В США вскоре после терактов 11 сентября 2001 года президент Джордж Буш отдал приказ сбивать самолеты, летящие к Вашингтону и отказывающиеся сменить курс. Специального законодательного акта, регламентирующего действия военных в подобных случаях, нет.

...Вслед за американцами, которые приняли решение сбивать захваченные самолеты сразу после терактов 11 сентября, подобным «эксклюзивным» правом своих военных стали наделять правительства других стран. Сбивать угнанные террористами самолеты могут, к примеру, немецкие военные. Соответствующий закон правительство Германии приняло еще в 2003 году. В Германии подчеркивают, что новый закон не является «лицензией на убийство»: огонь будет открыт только в самом крайнем случае. [Позднее Конституционный суд указал на неправомерность этого закона.] По такому же пути пошла Украина. Соответствующий закон Верховная рада приняла в январе этого года. Впрочем, украинским военным сбивать пассажирские самолеты не привыкать. Летом 2001 года во время учений в Крыму ракета украинских ПВО «нечаянно» сбила российский самолет Ту-154, совершавший рейс Тель-Авив — Новосибирск.

...В Великобритании, Франции, Чехии, Австралии войска ПВО имеют право сбивать самолеты при наличии угрозы использования их для атак социально значимых объектов, которые могут сопровождаться большим числом жертв. В первую очередь это объекты ядерной энергетики».

— * —

А ещё мне продолжают писать в защиту закона:

— Если однозначно не существует иной возможности обезвредить террориста, а он угрожает кому-то ещё кроме пассажиров, то самолёт должен быть уничтожен. Я осознаю неприятность этого момента и потенциально готов оказаться пассажиром такого самолёта.

Он, видите ли, потенциально готов. А у других пассажиров спрашивал? Они давали согласие? Да и своё-то согласие он даёт сидя за компьютером, а не в салоне самолёта, захваченного террористами. Многого ли стоит такое его согласие? Демонстрация кривого «гуманизма-альтруизма»? Или это рабская психология — безоговорочное признание: власть знает как о нас позаботиться.

Притчу приведу. Не о террористах, не о самолётах, но тоже о том, как ради спасения своей или чьей-то жизни надо лишить жизни кого-то, кто ни вашей, ни чьей-либо жизни никоим образом не угрожает.

Допустим, вы альпинист — в команде верных друзей покоряете очередную вершину. С вашей стоянкой в горах случилась трагедия — лавина, камнепад. В живых вы остались вдвоём. Ваш товарищ самостоятельно передвигаться не может — перебиты ноги. Запасов продуктов нет, остался только термос с чаем. Рации тоже нет, чтобы сообщить о местоположении и о необходимости в помощи. Надеяться можно только на самих себя. Но когда один из двоих обездвижен, его надо на себе нести или по снегу тащить — обоим нет шансов на спасение.

В этой ситуации могут быть несколько вариантов.

1. Ваш товарищ смалодушничал, просит вас не бросать его, не оставлять здесь на погибель.

2. Он понимает свою обречённость, говорит: оставь меня, иди один — хоть ты спасёшься.

3. Зная вас, что вы не сможете так поступить, не сможете его оставить, он в какой-то момент, когда вы задремали на вашем небольшом привале, подползает к обрыву, гибнет в пропасти, избавляет вас от мучений совести.

Эти вполне возможные, жизненные ситуации требуют от вас мужества, жестокого морального выбора. Причём, если вы (вы — в единственном числе) пойдёте один и сумеете выйти и выжить (как оказалось, идти-то было не так уж и далеко, могли бы и вдвоём доползти), вас будут мучить угрызения совести.

На помощь вам такой вариант:

4. В уголовном законодательстве имеется статья об оставлении в беспомощном состоянии, в опасности. Это уголовно наказуемо. И вот наши законодатели вносят в неё поправку. Звучит теперь так: «Если тот, кто оказывает помощь, может пострадать или подвергнуть свою жизнь опасности, он может эти действия не совершать. Если же лицо, нуждающееся в помощи, мешает отказу в совершении этих действий (мешает как в физическом, так и в моральном плане), допускается принудительное лишение этого лица жизни».

Во время вашей очередной передышки вы незаметно для вашего товарища высыпаете в его чашку чая пакетик с неким безвкусным порошком. Ваш товарищ выпивает чай, засыпает вечным сном. А вы продолжаете свой путь к людям налегке, как законопослушный гражданин и с чистой совестью. Чем не ситуация с законом «о самолётах»?

Мне мои читатели подсказывают: из жизни альпинистов подобного много, им чего только не приходится делать, иногда и верёвки резать, на которых сорвавшийся товарищ висит, но никто пока ещё не додумался это в законе прописать.

— * —

За эти годы у меня было много собеседников по этой теме. Есть несогласные со мной, согласные с законом. Активно вступают в дискуссию, выступают с позиции гуманизма в том его виде, как они его понимают — говорят о смертельной опасности для людей, которую необходимо предотвратить любыми возможными средствами. Закон «о самолётах» соответствует принципам их гуманизма.

Есть противники закона. Их позицию ярко и категорично выразил в своём письме Роман из Костромы:

«Вообще-то это известная этическая задачка: допустимо ли преднамеренно убивать некоторое количество людей ради возможного спасения большего их числа? Ответ — «нет», потому что ответ «да» толкает в такую этическую бездну, в которой можно будет найти оправдание для любой бесчеловечной мерзости. Никаких законных разрешений на убийство быть не должно».

Конечно же, я отношусь ко вторым, к противникам. Но без категоричности об абсолютной недопустимости каких-либо жертв. К сожалению, жертвы возможны, в каких-то случаях неизбежны. Жертвы могут быть, но никакого закона о «принесении в жертву» быть не должно. В этом Роман прав — такой закон толкает общество в этическую бездну и оправдывает любую мерзость.

Резюме:

1. Закон «о самолётах» — это не тот случай, что с неизбежными жертвами. Есть все возможности не допустить повторения ситуации 9/11. Для этого надо не законы принимать по «минимизации жертв», а находить технические и организационные решения. Иначе получается, что государство приравнивает убийство своих граждан к борьбе с терроризмом, к, якобы, снижению последствий от него.

2. Никакого такого закона быть не должно. Все возможные действия должны быть прописаны в должностных инструкциях.

Мне на п.2 возражают: «То есть сбивать по закону нельзя, а по инструкции — можно? Извините, но не вижу принципиальной разницы». Объясняю. Разница есть и очень большая. Полагаю, вы знаете о существовании неких спецподразделений, которые выполняют, так скажем, весьма щекотливые поручения — с полонием побаловаться или с ледорубом, с шарфиком в чьей-то ванной комнате? Они по какому закону всё это творят? Нет такого закона! И быть не должно! Но есть закон о государственной структуре, к которой эти подразделения относятся, и в законе этом сказано, что их деятельность определена некими должностными инструкциями. Вот и всё! «Но в таком варианте вы призываете к бюрократическому (да плюс к тому ещё и секретному) регулированию подобных ситуаций». Абсолютно не так! Я разделяю законы от должностных инструкций. Это совершенно естественно и нормально. И никакого засекречивания этих инструкций! В том числе и для спецподразделений. По каждому случаю, повлёкшему какие-либо серьёзные последствия, проводится строгое, скрупулёзное расследование. Если же говорить о спецподразделениях, то расследование на предмет их участия должно обязательно проводиться по всем делам, вызвавшим у кого-либо сомнения — будь это трагедия 9/11, учения с гексогеном, странные взрывы жилых домов, которые происходят лишь на третий день после официальной информации об них, истории с полонием, шарфиками, зонтиками, ледорубами и прочее. Или вот, например, в самолёте летит близкий вам человек. Вы предпочтёте, чтобы его сбили по закону, в котором в одной фразе в общем виде прописано положение, предписывающее уничтожение воздушного судна? Причём написано-то криво: «и существует реальная опасность гибели людей... применяют оружие и боевую технику для пресечения полёта указанного воздушного судна путём его уничтожения». Где, каких людей? Нет никакого уточнения. Видимо, те, что в самолёте, за людей уже не считаются? Их нет уже? Мне один оппонент так цинично и отрезал: уничтожается самолёт, а не люди... Или всё же по должностной инструкции оперативного наряда войск ПВО, где чётко оговорены все условия?.. При всём нашем всегдашнем неуважении к законам, при постоянном стремлении как-то их нарушить или обойти, мы всё же считаем плохой закон надёжнее защищающим нас, чем нормальная и чёткая должностная инструкция.

Эта моя статья-исследование не претендует на то, чтобы регламентировать порядок выхода из ситуации, когда самолёт сменил курс, например, в сторону АЭС, не подчиняется никаким сигналам и командам, хотя я и говорю, что вполне реально добиться, чтобы не допустить повторение ситуации 9/11 в принципе. Цель статьи в следующем: поднять вопрос о необходимости приведения нормативных актов в соответствие с Основным законом нашего государства, инициировать дискуссию по этой теме и вообще по теме — народ, власть и законы.

— * —

Поднимая эту тему, рассчитывал на понимание, что она поможет нам ярко и наглядно показать морально-этическую сторону взаимоотношений между обществом и властью. Мы, например, возмущаемся коррупцией, разъедающей наше общество. Безнаказанностью коррупционеров из верхних эшелонов. Депутатами Госдумы, принимающими идиотские законы. Это мы называем законы идиотскими, но на самом-то деле они в этой системе работают для неё довольно-таки успешно. Возмущаемся «басманным правосудием». Фигурантами «дессернета» с липовыми диссертациями. Есть ещё масса конкретных причин для возмущения и недовольства — ЖКХ, дороги, медицина, образование, экспансия клерикализма, милитаризация государства и его политики и т.д.

Но при всём при том, те же самые мы не можем, не желаем осознать ненормальность объявления нас властями неким объектом государственного действия, не видим, что государство, декларируя заботу о безопасности людей, низводит нас до уровня пешек, фигурок в настольной игре, которыми элементарно можно жертвовать.

Отметим, что закон был принят и подписан в то же самое время, когда Россия готовила и подавала заявку на Олимпиаду Сочи-2014. Помпезный праздник для пипла важнее, мол, чем их собственные жизни. Поэтому дешевле будет принять закон по «минимизации жертв», по «законному» убийству какого-то количества этого пипла. Деньги, потраченные на безопасность, плебс всё равно не заценит в заслугу властям, а вот за праздники и за правильный, жёсткий закон будет от него уважуха и любовь.

В отсутствии осознания, что такой закон недопустим, есть признак болезненного, ущербного состояния общества. Если власть имущие могут принимать такие законы и не получать от нас никакой на это реакции, а даже таки, наоборот, одобрение этому закону получать, так почему бы им не творить всё остальное?

Этот закон — это удар по основам морали. Если мы публичным, гласным путём добьёмся отмены его именно по той причине, что аморальна сама его идея (а не по причине того, что его трудно исполнять, контролировать и т.д.) — мы уровень морали в обществе повысим, повысим самосознание людей.

Если власти озабочены тем, чтобы не повторилась трагедия 9/11, пусть они принимают какие-либо технические или организационные меры из предлагаемого выше списка. Если необходимые меры были приняты, то закон, как минимум, потерял свою актуальность. Если же нет, не приняты, или не в должной мере, то с властей надо спросить за их преступную халатность. Но ни в том, ни в другом случае нам не нужен их подлый закон, утверждающий для них право на наше убийство.

Необходимо направить закон в Конституционный суд для оценки правомерности статей 7 и 8. Упорядочение закона «о самолётах» — это движение в сторону правового, гуманного государства, один из обязательных, необходимых шагов к оздоровлению общества.

Понятно, что объекты нашей критики — это не только этот закон. Подобного, и даже более актуального, много. Например, закон им. Димы Яковлева и вся история с его появлением. Многим ли он отличается от закона «о самолётах» в плане объявления гражданина России объектом государственного действия? Или взять массу других запретительных законов. Всё это одна и та же тема.

— * —

Поскольку статья по ходу написания выкладывалась в интернет, продолжали идти отклики читателей. Посчитал нужным завершить её некоторой частью из этой переписки:

— Иммануил Кант сформулировал категорический императив, который утверждает, что любая жизнь священна. Согласно этому императиву закон 2006 года недопустим. В своё время Лев Толстой задался совершенно тем же вопросом. Будучи человеком бескомпромиссным и крайне последовательным, объяснил обычным языком, что как только признаётся возможность хоть кого-то, хоть за что-то убить, так мы получаем то мерзкое и преступное общество (во главе с насильственным государственным устройством), которое мы и имеем. Вся суть вопроса в том и состоит, что середины нет: либо мы никого никогда не убиваем, считаем любое убийство абсолютно недопустимым, либо мы честно говорим себе, что мы преступники, готовые ради своего эгоистического интереса мириться с гибелью тех или иных людей. Жизнь показывает, что таких людей как Лев Толстой крайне мало, а вот тех, кто хочет, чтобы его при помощи убийств охраняли от разного рода неприятностей, но при этом ещё и чувствовать себя на моральной высоте, увы (или, вариант, к счастью), большинство.

— Мало есть что-либо более спорное и неоднозначное, чем моральные и нравственные нормы и отношение к ним. У всех разная психическая конституция — умственные способности, взгляды, убеждения, мировоззрение, характер. От этого разное понимание смысла морали и её необходимости. То же самое и с соблюдением этих норм. Всяк, нарушивший их, находит себе оправдание. Если же не находит, что бывает крайне редко, идёт и вешается, или в монастырь уходит, или в отшельники. Но обычно приспосабливаются, нарушают эти нормы с наименьшим моральным ущербом для себя, или меняют, интерпретируют их в зависимости от того, как удобнее будет применить их к себе, к своему существованию, к какой-то ситуации. Поэтому и есть такие варианты, о которых вы говорите. Каковы реально действующие моральные нормы в обществе в настоящий момент — это зависит от данного общества, насколько оно развито, каково большинство в нём. А вот в чём эти действующие нормы могут быть ущербны, неверны — видит меньшинство. Оно пытается что-то сделать, но быть услышанным непросто. Такова уж его участь, планида — кричать в пустоту, без ответа. И лишь потом когда-то будет признано, что меньшинство было право. Конкретно же по ситуации, аналогичной 9/11, я пишу в своей статье: а) технически и организационно возможно её предотвратить; б) за то, чтобы эта трагедия не смогла повториться, должны в первую очередь отвечать как раз те, кто принимает закон о «минимизации жертв». Но властям проявить «заботу о людях» с помощью такого закона проще. И, как видим, верноподданные (то самое «большинство») вновь и вновь благодарны властям за «заботу» о них. Я говорил выше о том, что пусть, мол, приказ на уничтожение самолёта отдают первые лица государства, пусть они будут ответственны за убийство наших сограждан. Но нет — они это убийство узаконивают, судьёй же и исполнителем массовой казни назначается какой-нибудь дежурный по графику полковник. А они тут вроде как не при чём. Читаем, например, как это бывает там, «за бугром», совершенно свежий случай: «Южнокорейский премьер-министр Чон Хон Вон подал в отставку, взяв на себя ответственность за трагедию, произошедшую с затонувшим паромом Sewol. Капитану парома, чьи ошибки и неправильные действия явились причиной гибели сотен пассажиров, и который покинул паром на одной из первых шлюпок, грозит пожизненное заключение».

— Я вас понимаю с этой борьбой против подлого закона подлых властей. И очень сочувствую. Но, будучи теперь гражданином другой страны, могу только передать свои мысли. Чтобы создать что-то новое, нужно сломать старое. Потому что его реформировать нельзя. Гражданское общество будет возрастать снизу, с земли, и очень медленно. Как видите, с момента развала СССР прошла жизнь человеческого поколения — стало не лучше, а только хуже. В России никто не поднимется. Против всего ужаса, который творят власти, собираются только малые кучки людей. Последние события, поведение населения России производят впечатление полной безнадёжности. Все просто озверели, поддавшись государственной пропаганде. А время уходит. Оппозиции не существует. Внутренних сил — нет.

— Всё зависит от разности понимания патриотизма, любви к Родине. Записные патриоты, кто громче всех говорит о своём патриотизме и о патриотизме вообще — это опора для власти, которая спекулирует на этих чувствах, выворачивает их наизнанку, подменяя любовь к Родине любовью к самой себе, одобрением всего, что делается властью для подпитки этих чувств. А те, кто власть и её действия критикует, объявляются пятой колонной и национал-предателями. Кто, мол, не с нами, тот против нас, тот враг. Давно замечено, что чем подлее, бездарнее власть, тем сильнее она давит на патриотические чувства и культивирует их, тем надёжнее ведёт страну к краху. Но есть немало россиян, не согласных ни с изоляционизмом, ни с каким-то «особым путём», о котором периодически вещают политические и властные временщики. Спасём ли мы Россию, сделаем ли её развитой и уважаемой, или наши потомки это сделают — мы не знаем. Но мы будем как та лягушка, упавшая в кринку с молоком, не переставать бить по нему лапками с надеждой, что собьём его в масло, и это поможет нам не утонуть, выскочить через узкое горлышко кринки. Мы живём надеждой на успешное будущее России, хотя и понимаем, что шансов немного.

— Не знаю, как оно с позиции лягушки выглядит, но со стороны такое впечатление, что она, в основном, не масло сбивает, а кринку пытается спасти. Это вместо того, чтобы разбить её на фиг вдребезги — чтобы лягушатам уже ничего не грозило — и тогда под каждым маленьким кусочком вполне можно было бы устроить очень уютный лягушачий домик.

— В качестве некой аллегории, ответа притчей на притчу я могу это принять, и даже таки мог бы с этим согласиться. Но по жизни это невозможно — не может лягушка ни разбить, ни опрокинуть кринку. Спастись можно, если бы в кринке оказалась не одна лягушка, а некоторое их количество, и чтобы они совместно ударяли лапками изнутри по одной её стороне, толкали её в одну сторону, чтобы она на бок упала. Но далеко не факт, что завалить кринку набок — это и есть спасение в окончательном виде. По за стенами этой тюрьмы нужно ещё больше благоразумия, упорства и усилий чтобы построить себе и своим детям домик, чтобы не попасть в другую, такую же тюрьму. Согласовать нас на совместные конструктивные действия, чтоб большинство нас было, чтоб в этих действиях мы были последовательны, не позволяли засунуть себя опять в кринку-тюрьму — это непросто. Вот что скажу из скептически-пессимистического о том, почему мы всё время в проигрыше. Есть часть общества, которую устраивает ложь, лживые идеологии, автократия, несвобода. Это понятный им порядок, он близок им по духу, они легко его принимают, они практически единая масса, над ними есть лишь власть, то есть те, кто установил для нас простую и удобную «правду». И есть другая, меньшая часть — критики и скептики, эту «правду» не принимающие. Но они, по природе своей, индивидуалисты. Я как-то написал такие строки: «Лжецам во лжи объединиться проще — с давних пор это известно. Правдолюбцы же — те всё более поодиночке». Каждый из них возделывает свой участок борьбы, готовит свою личную победу над Злом, знает какую-то свою правду, свой путь к победе. С одной стороны — это вроде бы хорошо для стратегии, для поиска верных путей из множества вариантов. С другой стороны — сложнее с единством. Получается, что причины нашего постоянного и бесконечного тактического проигрыша именно здесь, в этом месте — в отсутствии единства.

— Помните фильм «Убить дракона»? Там архивариус говорит: «Единственный способ убить Дракона — это иметь собственного».

— Проблема не в конкретном Драконе-Вожде-Диктаторе-Тиране, а в готовности одних его над собой иметь и в неспособности других этому противостоять. Вспомните концовку фильма. Чтобы стать свободными, мало избавиться от Дракона. Надо сделать так, чтобы те дракончики, которые сидят в душе каждого из нас, не объединились опять в единого Дракона. Такая опасность всегда была и будет. А это значит, что надо не только вокруг себя жизнь менять, но менять и развивать и самого себя, своё сознание и миропонимание, и, по возможности, помогать меняться и другим.

— Почему вы не обратились в Конституционный суд ещё тогда — в 2006 году, восемь лет назад?

— Полагал, что общество не было тогда готово к дискуссии на эту тему, разговор не получился бы. То же самое и с Конституционным судом.

— А сейчас, когда возгонка «патриотизма» достигла столь высокого предела, они, считаете, готовы?

— Это всё лишь пена, внешнее, искусственно поддерживаемое. На самом же деле, как мне кажется, именно сейчас наше общество более всего готово к разговору о самом себе, о том, что оно из себя представляет. Я на это надеюсь.

— Надеетесь на оздоровление общества, несмотря на ваш скептицизм-пессимизм и идею вечного Зла?

— Мой скептицизм-пессимизм не лишает меня никаких надежд. Но заставляет реализовывать их в конкретных действиях, на какие хватает сил и способностей. Это и у всех скептиков со здоровым скептицизмом так. Надежды есть, они должны быть. И реализовывать их надо, добиваться их осуществления. А иначе — зачем тогда это всё, в чём смысл жизни?

2006-2014 г.

Здесь можно подписать петицию в Конституционный суд Российской Федерации «Дать правовую оценку ст. 7 и 8 Закона о противодействии терроризму N 35-ФЗ, 6.03.2006». Здесь дополнительный вариант. Можно подписать оба.


обратная связь
Besucherzahler
счетчик посещений
Яндекс.Метрика