контакты
Экология общества
(искусство, религия, поиски смыслов, общественная мораль и общественная философия)
|
|||
|
|
|||
|
|||
|
|
|||
контакты
V. Письма от Антона
1. Антон нашёлся
– Андреич, здравствуй. Это я тебе звоню – Артём. Не разбудил?
– Привет. Не то чтобы разбудил, но вообще-то мы спать уже ложимся. Что случилось?
– От Антона по электронной почте полчаса назад письмо пришло. Я только что тебе его переслал, можешь включить компьютер, прочитать. Спокойной ночи, извини, что побеспокоил, не утерпел тебе скорей сообщить.
– Какая уж теперь спокойная ночь... Что хоть пишет-то? Что с ним?
– Нормально всё... Хотя не знаю, конечно, можно ли эту ситуацию нормальной назвать – говорит, что пишет из Будущего...
– Во как!.. А туда-то он как попал? Хотя, что это я спрашиваю... сейчас же сажусь читать его письмо. А вот скажи: ты не думаешь, что это чья-то шутка? Может, это кто-то из читателей нашей книги решил так подшутить?
– Знаешь, у меня это тоже первой же мыслью было. Я этого полностью не исключаю, но более склонен полагать, что это всё же Антон написал.
– Ну, ладно, пока!
– До завтра.
Андреич включил компьютер, пока он загружался, пошёл на кухню, налил себе чашку чая. Сел за стол, открыл почтовую программу. Вот список писем, а вот и письмо Антона. Кликнул по нему мышкой, вывел текст на экран.
Здравствуйте, дорогие мои Артём и Андреич.
Во-первых, не удивляйтесь, что я и к Андреичу обращаюсь, хотя мы пока и не знакомы даже. Но прочитал я сейчас в Интернете вашу книгу, многое о нём узнал. Теперь, значит, в нашей команде трое!..
А теперь – во-вторых, в-третьих, и т.д.
Держитесь крепче за стулья! Я вам из Будущего пишу!..
Но всё по порядку.
Прожил я в деревне Албычевке более года. За это время уж и не знаю сколько тысяч кирпичей изготовил. Освоил производство хорошо – от формования, до обжига. Гордей меня за качество кирпича хвалил. Обжигом вместе с его сыновьями занимались – процесс-то должен быть непрерывным, друг друга для сна втроём и подменяли. За год много по деревне печек сложили, как совсем новых, так и с заменой, когда по каким-либо причинам перекладка требовалась. Гордей клал, а я у него в подмастерьях.
Но вот начала меня тяготить тамошняя жизнь... Нет, неправильно я выразился – не жизнь в деревне меня тяготить стала. Мне всё там нравилось – и уклад деревенский, и отношения между людьми – доверительные и благожелательные. Там и экология природы, и «экология общества» – Андреича любимое выражение – куда как ещё благоприятнее. И занятие, работа моя мне нравилась – ещё бы годик, и я заправским печником бы стал. Да и другие прочие крестьянские работы освоил бы.
Тяготить меня стало то, что не востребован я там был, как личность. Несколько высокопарно сказал, но ведь действительно, не было и не могло быть в этой, тысячелетней почти давности деревне для меня общения на том уровне мировоззрения, который есть у человека нашего с вами времени. Гордей, конечно, мужик интересный, толковый, с ним можно было не только о делах крестьянских поговорить. Но всё равно же – разница-то между нами в познании мира – почти в тысячу лет! Это одно. А другое то, что о чём бы мы с ним не взялись говорить, по вашему выражению – «за жисть», когда Гордей начинает размышлять и рассуждать, как надо бы, чтобы правильнее жизнь у людей была выстроена – мне грустно, не по себе становится. Я-то заранее знаю куда, в какую сторону жизнь их потомков пойдёт. И потуги их, и все эти мечтания о справедливости и счастье, о достойной жизни – пустое всё это. А быть им по судьбе крепостными у того изверга генерала-помещика из «Братьев Карамазовых», которого в наших разговорах Артём вспоминал.
Вот это всё и стало меня тяготить, тоска там на меня находить стала. Я говорил Артёму, что вот подрастёт у Гордея дочь, женюсь, мол, на ней, хозяйство заведём, детей растить будем. Это что же – для того растить, чтобы наших потомков, детишек их насмерть собаками травили, за рабов бесправных держали?.. И всё – как отрезало мне все эти мои планы.
Плохо, просто таки невозможно жить, когда своё будущее знаешь... Если знаешь, что плохо – тоска, если же, что хорошо всё будет – расхолаживает. А вот прошлое знать полезно и нужно. Но совсем не для того, чтобы делать из него фетиш, его возвеличивать, восторгаться им, ему молиться. Это одно из самых глупых, а, пожалуй так, – и самых вредных занятий. Не на что здесь молиться – те же и так же здесь люди живут, что и в нашем времени. Кто-то честней, а кто-то лишь подлостью живёт, да ложью. И коварства, и жестокости здесь хоть отбавляй. Мне-то на своём «кирпичном производстве» этого повидать, понятно, не приходилось, но Гордей мне многое что рассказывал. Помните у Андрея Тарковского в его «Рублёве» эпизод, как какой-то князёк приказал выколоть глаза строителям храма, который они ему построили, чтобы они такого храма его брату, кажется, не могли выстроить. Так вот, по тем нравам – это было в порядке вещей. А ещё там помните эпизод, как княжеский холоп, лишив людей зрения, выроненную им нагайку в траве ищет – жалко нужную-то вещь...
Из прошлого не икону надо делать, а изучать его всесторонне, использовать эти знания для того, чтобы будущее строить, чтобы прошлых ошибок не повторять. Да вот только нет у нас этого. Ошибки одни и те же совершаем, по кругу ходим – как в лесу, когда заблудишься. Плохо, когда толпу слепцов водят по этому кругу слепые поводыри и пастыри...
И решил я вернуться – жить человеку надо в своём времени, пройти он должен свой, а не чужой путь...
Светящаяся колонна – «лифт времени» – так же, в том же месте на берегу речки и была. Я сначала-то про неё и забыл почти. Конечно, если по тропинке вдоль речки в ту сторону зачем-либо идёшь – всегда по её краю проходить приходится, свечение видеть начинаешь. Знаешь: вот она, здесь, на месте, в любой момент воспользоваться можешь. А вот прошёл год, пришло окончательное решение вернуться, и испугался я – вдруг «лифта» нет уже. Я как раз опять в Гордеевой бане жил, не спалось что-то, выскочил ни свет, ни заря, побежал проверить – на месте «лифт». Вот тогда и решил: возвращаюсь сегодня же. Пошёл к Гордею попрощаться. Говорить ему о «машине времени», конечно, не стал. Просто сказал, что должен уйти, их покинуть. Поблагодарил его за всё. Оставить ему в подарок было нечего, кроме как своей Библии – её и оставил.
О религии у нас с ним беседы за это время бывали. Не настраивал я его ни на что – ни за, ни против. Говорил лишь, что без учения религиозного сейчас, видимо, не обойтись – жесток мир, выживать в нём можно только объединившись вокруг чего-то, в этом религия и помогает. Спрашивал его: вот тебе Овинник или Домовой помогают? Веришь ли ты в них? Гордей – мужик толковый, вот что он мне ответил.
– Так ведь дело не в том, верю ли я, есть ли они на самом деле или нет. Я-то, может, и не верю. Но в вере в наших божков заложены правила и порядок нашей крестьянской жизни, и соблюдать эти правила под страхом, что они нас за непослушание наказать могут, получается, что легче, чем это просто самому делать, без чьего-то контроля. Они нам помощники, и я совсем не против того, чтобы Аксинья и мои дети в них верили.
Так вот, отвечаю я ему на это, пришло время, когда и князьям нашим понадобилось под страхом божьего наказания нас всех тоже к некоторому порядку принудить, им подходящему. Как бы ни плохи они, князья, часто бывали, а у них ведь тоже есть задача и работа: пойдёт на нас ворог – организовать нас на борьбу с ним. А как нас всех организовать, когда мы ничем не объединены? Албычевка наша – сама по себе, соседняя деревня – тоже, Рязанское княжество отдельно, Тверское или, скажем, Новгородское также...
Ты ведь, мол, сам рассказывал Артёму о крещении Руси – сколько у князей всяких богов было, каждый своему богу молится. А вот пошли вдруг на нас войной половцы, или крымский хан, или шляхтичи польские... Каждый сам по себе ведь не спасётся – вместе, сообща только ворога бороть и можно. А то так и вообще между собой наши же княжества враждуют, да воюют. Вот для этого нашего объединения и завезли нам единого заморского бога. И эту свою задачу он выполняет и выполнять будет.
И выходит теперь так, что нашим божкам – Овиннику или Домовому, или княжеским – Перуну, Велесу и прочим, срок вышел. Если не Аксинья и дети твои в них верить перестанут, то уж точно – их дети, или внуки их, или правнуки.
Но также вот – и этому богу заморскому когда-то срок выйдет. Станет мир таким же единым, как, допустим, наша Албычевка. В неметчине, или в шляхетской Польше побывать можно будет так же легко, как тебе к Фоке в гости сходить.
Или вот представь: у нас в Албычевке каждая семья со своим божком будет жить, по своим, отдельным правилам и законам. И не будет у нас ни в чём единства. Не объединишь нас ничем, порядка нет, жизнь никудышная. Лес диким, дурным образом вырубать будем, речку загадим, враждовать между собой по всякому поводу начнём. И если вот так же и в том мире, который когда-то единым станет? В неметчине – один бог, у магометан – другой, у нас – свой. И так же все реки, леса и моря загажены, друг с другом вражда, каждый своему богу молится – единства нет ни в чём.
И должны тогда будут осознать люди, что и этим богам срок вышел. Всем богам – своё время... Молились же вы и ваши предки лишь своим богам, и жизнь шла своим чередом, нормально, никаких других богов вам и не нужно было. Но мир вокруг меняется, появилась потребность в новых богах, они и появились – за этим дело не станет. Ваши потомки и поминать не будут прежних языческих богов, забудут их, будут жить с новым Богом, его теперь славить. Вот ведь как!.. О нём же ваши прадеды, деды, отцы и знать не знали, но жили же, а может, ещё и лучше жили, чем это теперь с новым-то Богом будет. (А ведь и точно – лучше жили, чем им в будущем предстоит. Этого я не сказал, лишь про себя подумал.) Дело не в богах, а в потребности в них, в том, какую задачу они выполнять должны. Потому все боги, которым мы молимся, нами же самими и для нас же самих и выдуманы.
А вот в том мире, который, может, лишь через тысячу лет настанет, или больше, и эти новые боги тоже устаревшими окажутся, как в своё время с Перуном, Велесом, Домовыми и Овинниками стало. Появится необходимость в новой, Единой Вере, Единой Идее, чтобы народ теперь уже всего того мира, который тогда будет, объединить можно было бы, чтобы ему жизнь свою и своих потомков правильней и лучше устраивать. Люди тогда более умными должны стать, чем мы сейчас есть, и уж, наверное, они для себя и по тому их времени Высшую Идею получше найти смогут, чем та, которая тысячи лет назад в Древней Иудее была придумана совсем для другого времени и под другие условия.
Такие вот разговоры у нас с Гордеем бывали. Я их намеренно в упрощённом виде вёл, всё время ссылался на примеры ему понятные и доступные. Когда пришёл к нему прощаться и сказал, что ухожу, он нисколько не удивился, воспринял это как что-то очевидное и само собой разумеющееся, как будто о чём догадывался. Спросил лишь: «А куда уходишь?». Отвечаю: «К себе, откуда пришёл». Он попросил, чтобы я разрешил ему проводить меня до самого конца. Не было у меня первоначально такого намерения, но тут не удержался и согласился.
Пришли мы с ним на берег речки. Он встал туда же примерно, где я стоял, когда более года назад Артёма провожал. Подошёл я к кругу – его границы чётко знал и представлял по всяким приметам на берегу речки, по камешкам, по кусту ивовому, по изгибу тропинки. Сделал шаг – увидел светящуюся колонну двадцатиметровую. К центру ступаю – появился более яркий и плотный столб, опять летящие звёзды увидел. Оглянулся на Гордея – он стоит, на меня смотрит. Для него же ничего этого не видно, никаких изменений нет. Я-то ведь знаю, как это происходит. Артём, помню, когда дошёл до невидимого мне столба – на меня оглянулся. Я махнул ему рукой, он сделал ещё один шаг. Тут вдруг какая-то небольшая, голубоватая вспышка – и Артёма не стало. А кругом всё так же, как и было – солнце светит, речка течёт, птички щебечут, ветки и листья ивы от ветерка колышутся. Как будто и не было тут только что человека...
Махнул я Гордею рукой, он мне тоже машет. Я повернулся к светящемуся столбу, сделал ещё один шаг...
...Очнулся на лавочке, в сквере. Рядом молодой человек сидит. Ощущение такое, что знаком я с ним... Вспомнилось как Артём мне молодого человека из лифта описывал. А не он ли это и есть?.. Никакого удивления не выказывает, вроде как я ниоткуда и не появлялся вовсе, а тут вот так и сидел. «С вами всё в порядке?». Нет, говорю, что-то не совсем нормально, видимо, сознание терял. Спрашиваю: где я нахожусь, какой сейчас год? Отвечает, что в Рязани, а год сейчас 2019-тый.
...Так что по времени я от вас недалеко, всего в десяти годах. «Эксперимент», видимо, продолжается...
На этом письмо своё заканчиваю. Из вестей из Будущего скажу вам только лишь две вещи. Во-первых, человечество живо, никаких глобальных катастроф за эти десять лет не произошло. Во-вторых, борьба с ложью и лицемерием, похоже, действительно в обществе начата. Я много времени провожу в Интернете, это отмечаю по различным публикациям и их обсуждениям. Пожалуй, как раз в России-то это заметно и более всего. Так что, дорогие мои Артём и Андреич, продолжайте вы это наше дело
Всего скорее в наше время не вернусь. Так будет лучше. Я ведь теперь буду иметь возможность получать оценку того, что вы делать будете, буду видеть, дало ли это какой-то результат, и какой именно. В чём-то и корректировать ваши действия смогу, какие-либо ошибки помочь исправить. Пока же вы всё делаете совершенно верно, главное, что вы именно к народу обращаетесь, к его разуму.
Напрямую, письмом мне можете не отвечать – бесполезно, оно до меня не дойдёт, на почтовых серверах за десять лет затеряется или затрётся. Лучше напишите в книгу ещё одну главу с моим письмом, опубликуйте эту главу на тех же литературных сайтах. Я её там же и прочту, как и всю вашу книгу прочитал, и буду знать, что вы письмо моё получили.
До свидания, ваш Антон.
|
© 2010-2011 г. |
|
|
|
|
