контакты
Экология общества
(искусство, религия, поиски смыслов, общественная мораль и общественная философия)
|
|||
|
|
|||
|
|||
|
|
|||
контакты
I. Евангелие от Антона.
22. Переписка с Еленой (фрагмент)
Церковники будут это оспаривать, утверждать, что религия делает людей лучше, она их исправляет. По «ящику» показывают, как у какого-нибудь приговорённого к пожизненному заключению побывал священник, и у того теперь крестик на шее, библия под подушкой и иконка на полочке. «Уверовал» он, в своих грехах «покаялся», «исправился». Вот ещё одно лицемерие церковников – присвоение себе права отпущения грехов. Вернее, не присвоение права – это-то Бога «прерогатива», они лишь эту функцию за Бога на земле исполняют, он им это доверил, видите ли. Осужденный за убийство семьи из нескольких человек ставит у себя в камере на полочку иконку и говорит приходящему в тюрьму духовнику: «У каждого человека должна оставаться надежда». Это он-то говорит, который убивал из-за денег свои жертвы на глазах друг у друга, детей – на глазах у родителей, не оставляя никому никакой надежды.
(Это реальная история, я и мои коллеги занимались раскрытием этой большой серии убийств. Звать убийцу Роман З-ский. Убивал, в основном, водителей-дальнобойщиков, трупы сжигал рядом с машиной. Организованная им банда разграбляла фуру с товаром, потом реализовывала его. А одним из первых его преступлений, ещё в юные его годы, было убийство семьи из четырёх человек. Муж шил шапки, жена их продавала – это было начало кооперативного движения в конце 80-х. Жили по тем меркам зажиточно. Роман с подельником пришли к ним в дом, потребовали деньги. Денег в том момент, видимо, не было или они посчитали, что им дали мало и где-то ещё прячут. Тогда эти нелюди решили с помощью пыток найти спрятанное. Привязали к стульям родителей и на их глазах стали мучить и убивать их малолетних детей. Затем убили всех четверых. Участники осмотра потом рассказывали – жуткая картина. Убитые мать и отец сидят на стульях, привязаны к ним полностью – и руки, и ноги, рты заклеены скотчем. Перед ними на полу убитые, изуродованные дети – мальчик и девочка. Через несколько лет подельник Романа был убит в какой-то пьяной бандитской разборке. Роман же продолжал убивать, ездил по всей стране – Подмосковье, Урал, Казахстан. На своих кровавых деньгах бизнес наркотиками организовал. Когда его арестовывали, гаишники имитировали на дороге проверку документов. Из джипа, чуть не за 70.000 долларов, вылез холёный Роман – на шее цепь из золота с палец толщиной, на руках чуть ли не на каждом пальце по перстню-печатке, ряд золотых зубов – на золото падок. Его убийства, совершённые им в течение 10-ти лет, удалось раскрыть лишь в конце 90-х. Насколько я знаю, за давностью лет не все его преступления удалось на суде доказать. Сам-то он, конечно, от них от всех отказывался и их за собою не признавал. О Боге и о надежде стал говорить только лишь когда получил реальный срок заключения. Не удалось открутиться, хотя и адвокатов очень дорогостоящих нанимал. И ведь он-то теперь Господу более всего и мил – согрешил, но и покаялся. Перед попом «покаялся» и им от лица Господа теперь прощён! А несколько месяцев назад, когда он на суде мог покаяться перед людьми, перед родственниками убитых, вёл себя нагло, улыбался, от признания своей вины отказывался. Что ж он тогда-то не покаялся? И что, поп этого всего не знает, и с чистой совестью «покаяние» теперь от такого «раскаявшегося грешника» примет? Знает, конечно, что это за зверь в человечьем обличии, и покаяние от него примет. Он же, поп-то, не людям служит, а Богу, а тому вместе с попами не искоренение грехов среди людей нужно, а «покаяние» грешников.)
В «Преступлении и наказании» Достоевский хорошо раскрыл тему покаяния, и душевных мук преступившего черту. Именно покаяния, покаяния перед людьми, а не перед Богом.
«Он вдруг вспомнил слова Сони: «Поди на перекрёсток, поклонись к народу, поцелуй землю, потому что ты и перед ней согрешил, и скажи всему миру вслух: «Я убийца!» Он весь задрожал, припомнив это. <...> Всё разом в нём размягчилось, и хлынули слёзы. Как стоял, так и упал он на землю...».
Нет у Родиона Раскольникова нужды в церковном отпущении грехов. Не в церковь он пошёл, не на тайной исповеди в грехах «покаяться», а публично признаться в совершённом преступлении.
«Раскольников отвёл рукой воду и тихо, с расстановками, но внятно, проговорил:
– Это я убил тогда старуху-чиновницу и сестру её Лизавету топором и ограбил.
Илья Петрович раскрыл рот. Со всех сторон сбежались.
Раскольников повторил своё показание».
Это и было именно ПОКАЯНИЕ, покаяние перед людьми, перед своей совестью. Не для того, чтобы в загробном мире в рай попасть, а для того, чтобы оставшуюся свою жизнь на земле достойно прожить.
И в фильме Павла Лунгина «Остров», который иногда в связи с этой темой поминают, герой, хотя и служит в монастыре, в божьем и церковном отпущении грехов не нуждается, он сам себя судит, своей совестью, и только совесть его может ему грехи отпустить, если это покаяние искреннее, своей дальнейшей жизнью заслуженное.
Институт церковного покаяния – это одна из подлейших, мошеннических уловок церкви, и одна из наиболее вредных для общества.
Религия искажает сущность морали. Можно при жизни делать что угодно, главное – успеть перед Богом покаяться. В «народной теологии» это сформулировано так – «не согрешишь – не покаешься, не покаешься – не спасёшься». Нет в религии обязательности искупления грехов ПЕРЕД ЛЮДЬМИ. Ни публичного покаяния не требуется, ни искупления грехов делами своими. Разве что делами, угодными Богу, то бишь – Церкви. И покаянием – ей же. Создатели религий были, как бы сейчас сказали, отличными политтехнологами: «Всякий грех и хула простятся человекам, а хула на Духа не простится человекам; если кто скажет слово на Сына Человеческого, простится ему; если же кто скажет на Духа Святаго, не простится ему ни в сем веке, ни в будущем» (От Матфея, 12:31,32). Против людей грешить можешь – «всякий грех и хула простятся», но только не против Бога... Как сказал бы Остап Бендер: «Конгениально!». А уж заложенная в религиозную идею возможность торговать отпущением грехов – это вообще выше всяких похвал и восторгов! Воровал, грабил, потом пошёл в церковь, исповедовался, на храм новый пожертвовал – и вот ты уже Богом прощён, в Царство Божие попадёшь. И нелюдь, который детей мучил и убивал, тоже в Рай попадёт. А мои коллеги, прекратившие эти его зверства, в тюрьму его посадившие, спасшие этим ещё чьи-то жизни, но в Бога не уверовавшие – в Ад пойдут... Вот чудеса-то!..
В своё время я пытался разговорить воцерковлённых на эту тему, помещал на различных форумах эту историю в таком вот точно виде, как я её тебе рассказал. Вот что мне отвечали:
«У вас очень примитивные представления и о сущности таинства покаяния, и о грехах, и о религии в целом. Понимаю, всех нас в советской школе так учили – грубо, не вникая в детали, главное чтоб основная мысль в детской головёнке засела. Но теперь-то, когда все уже взрослые, коли уж браться судить так лихо, так не худо бы и поинтересоваться предметом поглубже...».
Спрашиваю: «И какая же тут нераскрытая глубина?». Отвечают:
«Да гораздо большая, нежели видится вам. Не указывать же вам сейчас на множество мелких неправд, которыми нашпиговано ваше понимание религии. Ни одного момента из неё вы не изложили так, как принято их понимать среди самих верующих. Стало быть, извратили так, чтобы они соответствовали вашему о них пониманию. Так, например: «Можно при жизни делать что угодно, главное – успеть перед Богом покаяться». Это неправда. Нельзя при жизни делать что угодно, и чем больше прегрешение, тем более глубоким должно быть покаяние. Искренним, если вам что-то говорит это слово. Неискреннее покаяние хоть большое, хоть малое – без пользы. Наконец, есть т.н. смертные грехи, ведущие к погибели души – а когда душа мертва, никакое покаяние уже невозможно. Равно как и не всякую жертву, и не всякое покаяние Бог примет, и тогда её могут спасти только молитвы других людей. В вашей системе понимания на всё на это даже намёка не видно».
Или так: «За Романа ничего сказать не могу, как и за вас. Вообще, надо вам тогда узнать и про то, что любое Таинство, включая и Покаяние, может совершаться либо во оправдание, либо во осуждение. Если человек обманывает священника, и не раскаивается, то Бог, по своей милости, даст Ему Благодать, но человек потом обязательно ответит за неправедное использование Божьего дара. Никакой сложности здесь нет».
Или: «И где вы прочитали, что все неверующие сразу идут в ад? Найдите текст в Новом Завете, пожалуйста. Может, вы будете держаться в некотором месте до Суда, и только после Суда по вашим делам будет это известно?».
Меня упрекают в примитивных представлениях о сущности таинства покаяния, пытаются рассказать о какой-то «технологии» Божьего «судопроизводства» и о Его пенитенциарной системе (что «до Суда», и что «после» – откуда только чего и знают-то? достоверно ли это? соответствует ли «действительности»?), утверждают, что «никакой сложности здесь нет». Ответов было много, но ни в одном из них не было ни слова возмущения зверствами нелюдей, лишь обтолковывался порядок покаяния перед Богом и «система» загробного наказания. Такое впечатление, что для этих моих оппонентов нет понятия плохой ли, хороший ли человек, неважно что он творит – Добро или Зло, важно лишь его отношение к религиозной идее. А если он Зло сотворил, преступление совершил, то он или грешник покаявшийся, прощённый, или не покаявшийся, значит, не прощённый. Такие вот две градации – не плохо или хорошо поступил, а покаялся или не покаялся. Когда я спрашивал, полезен ли для общества принцип религиозного покаяния и отпущения грехов, отвечали, что несомненно полезен.
Насколько религия и церковь могут исправлять людей и общество, можно же прямо-таки исследование провести. Для такого, очень нужного эксперимента есть хорошая база. У нас тюрьмы переполнены – сажать некуда. Так вот, моё предложение следующее. Поскольку наши власти теперь сплошь верующие, пусть они этой вере найдут самое, что ни на есть, практическое применение. Примут закон, по которому любой преступник будет выпущен на волю, если поработавший с ним священник скажет, что да, он в Бога уверовал, в грехах покаялся, у него теперь совесть чиста, он под Божье поручительство может быть выпущен на волю. И чтобы была чёткая статистика – сколько у нас находится в местах заключения, со сколькими священники поработали, сколько, по их мнению, можно выпустить и сколько выпустили. И, допустим, раз в полгода строгий статистический отчёт о судьбе всех выпущенных по «Божьей амнистии». Вот тогда и посмотрим, как их вера исправляет.
Церковники назовут такое предложение некой полемической провокацией. Власти же, мол, всё равно не пойдут на такой эксперимент. Конечно, не пойдут. А вот почему бы им и не попробовать? Со свечками в церквях целыми семьями стоят, значит, веруют? Или у них другие о религии понятия? Волков-то, мол, всё равно не исправишь, так хоть овцы послушны будут.
К слову, об овцах и пастырях... Лет 20 назад, в перестроечные времена, видел фильм, сделанный кинематографистами одной из среднеазиатских республик. Это не художественный фильм, да и не фильм даже – сюжет минут на десять.
Степь. Пасётся стадо овец. Подъезжают несколько пастухов на лошадях, с собаками, начинают перегонять стадо. Впереди виднеется дощатый забор. Овцы начинают проявлять беспокойство. Это скотобойня. Овцы инстинктивно чувствуют смертельную опасность, стадо готово в панике разбежаться по степи. И тут отработанный приём – пастухи выпускают в стадо козла. Умного козла, знающего своё дело. Козёл забегает впереди стада, становится вожаком. И начинает бег. Стадное чувство сильнее страха, бараны и овцы устремляются за козлом. Тот убыстряет свой бег. Бараны бегут всё быстрее, из-под копыт летят комья земли (я вам скажу, съёмка была сделана более чем отлично – камера каким-то образом неслась низко над землёй, чуть не задевая ноги последних баранов). А вот уже и забор, в нём есть длинный, узкий прогон. Стадо в виде единой массы несётся по прогону, с обеих сторон зажатое забором – ни в сторону некуда сунуться, ни назад повернуть уже невозможно – это же СТАДО. Виден конец прогона с открытыми настежь воротами. Козёл несётся впереди – стадо со всей возможной скоростью – за ним. За воротами – загон скотобойни. Это конец!.. Но вот видно – перед самыми воротами сбоку в заборе имеется небольшая калитка. Козёл резко поворачивает и вбегает в неё. Калитка тут же закрывается стоящим за ней пастухом. А всё стадо прямым ходом вбегает в загон. Ворота за ним закрываются...
Как я отношусь к религии? Приведу такую аналогию. Более десяти лет назад мой отец умер от рака. Умирал с сильными болями, потому в течение нескольких месяцев ему ставили уколы – наркотики, они снимали болевые ощущения. Вот и вопрос: как относиться к наркотикам? Вроде бы очевидное зло, а можно применить его и с пользой. Или успокоительные средства. Ведь это же лекарство, в некоторых случаях крайне необходимое – может не просто помочь от депрессии, но и жизнь спасти человеку, впавшему в депрессию. А можно использовать как раз наоборот – для суицида. Всё можно использовать и в добро, и во зло – наркотики, топор, кирпич – что угодно. Я ведь не отрицаю, что кому-то, в какой-то ситуации вера в Бога может помочь. Но не зря привёл аналогию с наркотиками. Если всё общество «на иглу посадить» – это что, для общества благо? Так и с религией – всё должно быть в меру и к месту. Для отдельных людей она может быть помощью, для общества в целом – вред. Поэтому я и говорю о лицемерии политиков и властей. Чтобы легче управлять своим «народонаселением», они готовы использовать религию и церковников как того козла, которого пастухи пускают впереди стада. Я не против религии, как наркотика, который кому-то в какой-то мере полезен может быть. Я против широкой и доступной «наркоторговли». И против «крышевания» властями этой деятельности.
Наркотики мы относим к злу, и лишь в отдельных случаях и вынужденно допускаем их строго дозированное применение. Так же и религия, являющаяся в основе своей ложью, должна быть обществу представляема именно как ложь, не должна быть допустимой для широкого и бездумного применения.
Не в религии опасность и проблема для общества. Проблема:
а) в отношении к религии власть предержащих;
б) в нашем отношении к тому, как власти к религии относятся.
Не с религией надо бороться, а с использованием её властями. Не будет церковь получать поддержку от государства (поддержка – это не только и не обязательно лишь в материальном смысле), её влияние сократится до не очень широкого круга людей, у которых в ней потребность есть. Заниматься «излечением» этих немногих от религиозной «зависимости» глупо, нецелесообразно и негуманно.
|
© 2010-2011 г. |
|
|
|
|
